riga
Литва
Эстония
Латвия

ЛАТВИЯ

Китай против Японии.
© russia-now.com

Китай против Японии: большая игра в Азии

На протяжении тысячелетий отношения между Китаем и Японией были более взаимозависимыми, состязательными и весомыми, чем недавно установившиеся связи Вашингтона с Пекином. Каждая из сторон стремилась к господству или, по крайней мере, наибольшему влиянию в Азии. Конкуренция Пекина и Токио продлится еще долго, пишет автор The National Interest.

*** «Сим присуждаем тебе титул „Королевы Ва, приветливой к Вэй"… Да будет твое правление, о королева, мирным, а деяния — бескорыстными.» — из письма императора Цао Жуя японской императрице Химико в 238 году нашей эры, «Вэй Чжи» («История царства Вэй», ок. 297 н. э.) ***

*** «От императора страны, где солнце восходит, императору страны, где солнце садится,» — из письма императрицы Суико императору Ян-ди из династии Суй от 607 года н. э., «Нихон сёки» («Анналы Японии», 720 год н. э.)

Призрак двух сильнейших стран мира, конкурирующих за власть и влияние, формирует идеи ученых и наблюдателей, утверждающих, что будущее Азии, а, возможно, даже всего мира, будет формироваться Соединенными Штатами и Китаем, пишет Майкл Ослин (Michael Auslin) в публикации, с переводом которой знакомит ИноСМИ.

Начиная с экономики и заканчивая политическим влиянием и вопросами безопасности, американская и китайская политики считаются по сути противоречивыми, что создает между Вашингтоном и Пекином непростые отношения, которые затрагивают многие другие страны в Азии и за ее пределами.

Однако в данном сценарии часто игнорируется другой аспект внутриазиатской конкуренции, который, вполне возможно, будет столь же важен, как в случае Америки и Китая. На протяжении тысячелетий отношения между Китаем и Японией были более взаимозависимыми, состязательными и весомыми, чем недавно установившиеся связи между Вашингтоном и Пекином. Каждая из сторон стремилась к господству или, по крайней мере, наибольшему влиянию в Азии, и именно это соперничество обуславливало отношения каждой из них со своими соседями на различных этапах истории.

Сегодня мало кто сомневается в том, что китайско-американская конкуренция оказывает наибольшее непосредственное влияние на весь азиатский регион, особенно в сфере безопасности. Давние союзы Америки, в том числе с Японией, и предоставление таких благ общественной безопасности, как свобода судоходства, остаются основными альтернативными стратегиями политике Пекина в сфере обеспечения безопасности.

В любом потенциальном столкновении двух крупных держав Азии, в качестве одного из антагонистов рассматриваются, естественно, Китай и Соединенные Штаты. Тем не менее, игнорировать китайско-японское соперничество как нечто второстепенное было бы ошибкой. Два этих азиатских государства, несомненно, будут конкурировать еще долго после формирования внешней политики США, независимо от того, выведет ли Вашингтон силы из Азии, нехотя примет китайскую гегемонию или станет укреплять свою безопасность и наращивать политическое присутствие.

Более того, азиатские страны и сами понимают, что китайско-японские отношения представляют собой новую великую игру в Азии, а во многом — и вечную конкуренцию.

За несколько столетий до появлений первых исторических данных о Японии, не говоря о формировании первого централизованного государства, посланники ее крупнейшего клана представали при дворе династии Хань и ее преемников. Первыми прибывшими в Восточную Хань были представители народа Ва в 57 году н. э., хотя некоторые документы датируют первые встречи между китайской и японской общинами концом второго века до н. э.

Вполне закономерно, что данные упоминания о китайско-японских отношениях находятся в тесной связи с вторжением Китая на Корейский полуостров, с которым древняя Япония с давних времен вела торговлю. И наблюдателей того времени не удивляли ожидания двора Вэй касаемо почтения к Китаю. Чуть более удивительной является, пожалуй, предпринятая в седьмом веке попытка новоявленного островного государства, только начинавшего объединяться, провозгласить не только равенство с самой могущественной страной Азии, но и превосходство над ней.

Масштабный характер китайско-японских отношений стал очевиден уже на ранних этапах: конкуренция за влияние, претензии обеих сторон на превосходство и сложности в контексте геополитического баланса в Азии. И хотя прошло вот уже два тысячелетия, фундамент этих отношений изменился мало. Однако теперь в уравнение добавилась новая переменная.

На протяжении последних столетий в определенный момент времени мощностью, влиятельностью и наличием международных связей отличалась лишь одна из двух держав, а сегодня обе они являются сильными, объединенными, глобальными игроками, хорошо осведомленными о сильных сторонах соперника и собственных слабостях.

Большинство американских и даже азиатских наблюдателей полагают, что в обозримом будущем ситуацию в Азии, а то и во всем мире, определят именно китайско-американские отношения. Однако между Китаем и Японией конкуренция существовала гораздо дольше, а потому ее значимость не стоит недооценивать.

На фоне начинающегося в США период самоанализа и корректировки внешней политики и политики безопасности после Ирака и Афганистана, продолжающейся борьбы за сохранение обширных глобальных обязательств и определении намеченной Дональдом Трампом корректировки внешней политики, извечная конкуренция между Токио и Пекином вот-вот войдет в еще более напряженную фазу.

Скорее всего, именно эта динамика в ближайшие десятилетия сформирует будущее Азии, а также отношения между Вашингтоном и Пекином.

Заявление о том, что будущее Азии будет решаться между Китаем и Японией, может показаться причудливым, особенно после двух десятилетий необычайного экономического роста, в результате которого Китай стал крупнейшей экономикой мира (по крайней мере, исходя из расчета паритета покупательной способности), и параллельного 25-летнего экономического застоя в Японии.

Тем не менее, в 1980 году это же утверждение прозвучало бы столь же нереально, за исключением тех случаев, когда Япония в течение нескольких лет наращивала экономическую отдачу, выражавшуюся двузначными и высокими однозначными числами, в то время как Китай едва сумел выбраться из продлившейся целое поколение катастрофы политики Большого скачка и Культурной революции.

Всего несколько десятилетий назад предсказывалось, что именно Япония станет мировой финансовой державой в полном смысле этого слова, а противостоять ей будет под силу одним лишь Соединенным Штатам.

Однако на протяжении большей части истории сравнивать Японию с Китаем было просто нецелесообразно. Островные державы редко способны конкурировать со сплоченными континентальными государствами. С момента возникновения единых китайских империй, начиная с империи Цинь в 221 году до н. э., Япония всегда отставала от своего континентального соседа. Даже в периоды разобщенности множество разрозненных и конкурирующих частей Китая были либо одного с Японией размера, либо больше.

Таким образом, на протяжении полувековой эпохи Троецарствия, когда японская королева Ва воздавала должное царству Вэй, каждый из трех доменов — Вэй, Шу и У — контролировал больше территорий, чем зарождавшийся императорский дом Японии. Естественное чувство превосходства Китая нашло отражение в самом слове, используемом для обозначения Японии — Ва, что значит «карликовый народ» или, в качестве альтернативного варианта перевода, «покорный народ», что соответствовало китайской идеологии относительно других этносов в древности.

Аналогичным образом, ввиду географической изоляции Японии от континента, опасный переход через Японское море в Корею предпринимался очень редко и то одними лишь бесстрашными буддийскими монахами и торговцами. Ранние китайские летописи неоднократно описывали Японию как страну «посреди океана», подчеркивая ее изоляцию и отличия от континентальных государств.

Длительные периоды японской политической изоляции, такие как период Хэйан (794-1185 годы) или Эдо (1603-1868 годы), также говорили о том, что Япония на протяжении веков находилась преимущественно за рамками основного направления азиатского исторического развития.

Зарождение современного мира перевернуло традиционное неравенство между Японией и Китаем с ног на голову. И действительно, то, что китайцы продолжают называть «веком унижения», начиная с опиумной войны 1839 года и заканчивая победой Коммунистической партии Китая в 1949-м, в значительной степени совпало с превращением Японии в первую в мире крупную незападную державу.

Когда развалились многовековая династия Цин, а с ней и тысячелетняя имперская система Китая, Япония стала современным национальным государством, которое нанесет военное поражение двум величайшим империям того времени: самому Китаю в 1895 году и царской России десятилетием позже. Катастрофическое решение Японии вторгнуться в Маньчжурию в 1930-е годы и бороться одновременно с Соединенными Штатами и другими европейскими державами привело к опустошению всей Азии.

Тем не менее, когда Китай погрузился в десятилетия военной диктатуры после революции 1911 года, а затем в гражданскую войну между националистами Чана Кайши и коммунистами Мао Цзэдуна, Япония после разрухи 1945 года стала второй по величине экономикой мира.

Однако с 1990 года ситуация изменилась, и Китай занял еще более доминирующее положение в мире, о чем Токио в разгар своего послевоенного господства мог только мечтать. Если представить международную державу как трехногий табурет, стоящий на политическом влиянии, экономической динамичности и военной силе, то полностью свой экономический потенциал Япония развила лишь после Второй мировой войны, и то через несколько десятилетий свои позиции потеряла. Пекин тем временем занял господствующее положение на международных политических форумах на фоне формирования второй по мощности армии в мире и превращения в торгового партнера более чем ста государств по всему миру.

И все же в сравнительном выражении в настоящее время богатыми и могущественными государствами являются и Китай, и Япония. Несмотря на продолжавшийся целое поколение экономический застой, Япония остается третьей по величине экономикой мира. На свои вооруженные силы она тратит примерно 50 миллиардов долларов в год, в результате чего появилась одна из самых продвинутых и хорошо подготовленных армий планеты.

На континенте второй по мощи страной в мире после Соединенных Штатов считается Китай, с его дерзкой инициативой «Один пояс — один путь», предложениями о свободной торговле и растущей областью военного влияния. Этот примерный паритет представляет собой нечто новое в контексте отношений между Японией и Китаем, а, возможно, является также и важнейшим, однако не часто признаваемым фактором. Он также стал стимулом для интенсивной конкуренции сторон в Азии.

По сути, конкуренция между странами не ведет к агрессии или каким-либо особенно спорным отношениям. И действительно, взгляд на китайско-японские отношения с точки зрения 2017 года может исказить то, сколь традиционно непростыми были их связи. На протяжении долгих периодов своей истории Япония считала Китай маяком в темном море — самой передовой цивилизацией в Азии и образцом политических, экономических и социокультурных форм.

И хотя порой это восхищение превращалось в попытки заявить о равенстве, если не превосходстве, как в эпоху династии Тан (7-10 в.) или спустя тысячелетие во времена правления сегунов дома Токугава (17-19 в.), говорить об отсутствии взаимодействия между двумя сторонами было бы ошибкой. Аналогичным образом китайские реформаторы понимали, что в конце девятнадцатого века Япония добилась столь значительных успехов в модернизации своей феодальной системы, что и сама на некоторое время стала образцом для подражания.

Не случайно в первые годы ХХ века отец Китайской революции 1911 года Сунь Ятсен жил во время своего изгнания из Китая в Японии. Даже после жестокого вторжения и оккупации Японией Китая в тихоокеанском театре войны японские политики 1960-х и 1970-х годов, такие как премьер-министр Танака Какуэй, пытались найти с Китаем общий язык, восстановить отношения и даже подумывали о новой эпохе китайско-японских отношений, которые впоследствии придадут очертания холодной войне в Азии.

Столь хрупкие надежды, не говоря уже о взаимном уважении, сейчас кажутся попросту невозможными. На протяжении более десяти лет Япония и Китай в своих отношениях были заперты внутри казалось бы нерушимого порочного круга, характеризовавшегося подозрениями и все более напряженным маневрированием в области безопасности, политики и экономики.

За исключением реальных японских вторжений в Китай в 1894-95 и 1937-45 годах, история японско-китайской конкуренции зачастую носила столь же риторический и интеллектуальный характер, сколь и реальный. Текущая конкуренция является более непосредственной даже в условиях китайско-японской экономической интеграции и глобализации.

Нынешняя атмосфера японско-китайской неприязни и недоверия выражена отчетливо. Серия опросов общественного мнения, проведенных японским некоммерческим аналитическим центром Genron NPO в 2015-16 годах, выявила плачевное состояние отношений двух стран. В 2016 году 78% опрошенных китайцев и 71% японцев описали отношения между своими государствами как «плохие» или «относительно плохие». С 2015 по 2016 год в обоих секторах аудитории также наблюдался значительный рост ожиданий ухудшения отношений: с 13,6% до 20,5% для Китая и с 6,6% до 10,1% для Японии.

На вопрос о том, являются ли китайско-японские отношения потенциальным источником конфликта в Азии, утвердительно ответили 46,3% японцев и 71,6% китайцев. Такие же выводы прослеживаются и в рамках других опросов, вроде того, что провел в 2016 году аналитический центр Pew Research Center: 86% японцев и 81% китайцев придерживались малоблагоприятных взглядов друг на друга.

Причины столь высокого недоверия общественности во многом отражают нерешенные политические споры между Пекином и Токио. Опрос Genron NPO показал, что более 60% китайцев, к примеру, свое неблагоприятное впечатление о Японии аргументировали отсутствием у последней оправданий и угрызений совести по поводу Второй мировой войны, а также национализацией в сентябре 2012 года островов Сенкаку, которые Китай именует Дяоюйдао и считает своей территорией.

И действительно, вопрос истории не дает покоя китайско-японским отношениям. Проницательные китайские лидеры использовали его в качестве моральной «дубины» для нанесения удара по Токио. Как выявил опрос Pew Research Center, подавляющее большинство китайцев — 77% — считают, что Япония еще не достаточно извинилась за войну, а более 50% японцев с этим не согласны.

Спорные визиты нынешнего премьер-министра Синдзо Абэ в святилище Ясукуни, где чествуют 18 военных преступников класса А, в декабре 2013 года стали очередной провокацией в глазах китайцев, что, казалось, преуменьшило степень раскаяния Японии в связи с войной на фоне проводимого Абэ скромного военного наращивания и оспаривания претензий Китая в Восточно-Китайском море.

Визит в Китай весной 2017 года не выявил снижения антияпонских представлений на китайском телевидении; как минимум треть, если не больше, транслируемых в вечерние часы программ говорили о вторжении Японии в Китай, учитывая ту правдоподобность, что привносили свободно говорящие на японском актеры.

Если китайцы сосредоточены на прошлом, то японцы больше всего обеспокоены настоящим и будущим. В ходе все тех же опросов почти 65% японцев утверждали, что их негативное отношение к Китаю обусловлено нескончаемым спором об островах Сенкаку, а более 50% списали неблагоприятное впечатление на «кажущиеся гегемонистскими действия китайцев». Таким образом, 80% опрошенных Pew Research Center японцев и 59% китайцев сказали, что либо «очень», либо «несколько» обеспокоены возможностью военного конфликта в результате территориальных споров между своими странами.

Подобные негативные впечатления и страх войны возникают несмотря на почти беспрецедентные уровни экономического взаимодействия. Даже на фоне недавнего экономического спада в Китае, по данным Всемирной книги фактов ЦРУ, Япония осталась третьим по величине торговым партнером Китая, доля экспорта которого составила 6%, а импорта — около 9%; Китай же для Японии оказался крупнейшим торговым партнером, а доли экспорта и импорта составили 17,5% и 25% соответственно.

И хотя точные цифры выяснить трудно, утверждается, что в японских фирмах прямо или косвенно задействовано десять миллионов китайцев, большинство из них — на материке. Неолиберальное предположение о том, что более широкие экономические связи повышают порог конфликтов в области безопасности, для китайско-японских отношений редкостью не является, причем как сторонники, так и критики концепции могут утверждать, что на данный момент верна именно их интерпретация.

С момента произошедшего в отношениях спада при администрации Дзюнъитиро Коидзуми японские ученые, такие как Масая Иноуэ, описывали их как seirei keinetsu: прохладными с политической и теплыми с экономической точки зрения. Те отношения нашли свое отражение и в контексте роста числа едущих в Японию китайских туристов (в 2016 году их было почти 6,4 миллиона) и утверждений Национальной туристической администрации Китая о том, что страну посетили около 2,5 миллиона японцев — превзойти эти показатели оказалось под силу лишь южнокорейским туристам.

Однако развивающиеся китайско-японские экономические отношения не могли остаться незатронутыми геополитической напряженностью. Споры из-за архипелага Сенкаку привели к резкому сокращению прямых иностранных инвестиций Японии в Китай в 2013 и 2014 годах, при этом в годовом исчислении объемы инвестиций снизились на 20 и 50 процентов соответственно. Это снижение сопровождалось равнозначным увеличением японских инвестиций в Юго-Восточную Азию, в том числе Индонезию, Таиланд, Малайзию и Сингапур.

Отрицательное отношение японского бизнеса к Китаю нашло отражение в политической и интеллектуальной сферах. Японские аналитики в течение многих лет были обеспокоены долгосрочными последствиями роста Китая, а затем эти опасения переросли в открытую тревогу, особенно после того, как в 2011 году экономика Китая обогнала японскую.

С тех пор как в 2010 году начался вызванный неоднократными инцидентами на островах Сенкаку кризис политических отношений, политики Токио истолковывали действия Пекина как демонстрацию новообретенной национальной силы и разочаровывались в Соединенных Штатах за их на первый взгляд высокомерное отношение к настойчивости китайцев в Восточно-Китайском море.

В 2016 году на одной из международных конференций, что я посетил, высокопоставленный японский дипломат жестко раскритиковал Вашингтон и другие азиатские столицы за использование одной лишь риторики для борьбы с экспансией Китая в азиатских водах и предупредил, что скоро, вероятно, будет уже поздно охлаждать пыл Пекина в процессе обретения им военного господства.

«Вы не понимаете», — повторял он необычайно резко, порицая то, что считал (подобно, быть может, своему начальству) неоправданным самоуспокоением в связи с притязаниями Китая на всей территории Азии. Нетрудно понять, что некоторые ведущие идеологи и официальные лица рассматривают Китай в качестве без пяти минут смертельной угрозы свободе действий Японии.

Что касается китайских чиновников, то почти все они относятся к Японии и ее будущим перспективам пренебрежительно. Один из ведущих ученых сказал мне, что количество состоятельных граждан Китая уже превысило общую численность населения Японии, а потому ни о какой конкуренции между сторонами и речи быть не может; по его словам, Япония попросту не способна удержаться на плаву, а потому ее влияние (и способность противостоять Китаю) обречено на исчезновение.

Аналогичный почти полностью отрицательный взгляд на Японию продемонстрировал мой визит в один из самых влиятельных аналитических центров Китая. Многочисленные аналитики выразили скептицизм относительно намерений Японии в Южно-Китайском море, продемонстрировав тем самым обеспокоенность ростом активности Японии в регионе. «Япония хочет развязаться с [послевоенной] американской системой и положить конец альянсу», — утверждал один аналитик.

Другой критиковал Токио за его «деструктивную роль» в Азии и за создание шаткого альянса против Китая. В основе многих подобных настроений китайской элиты лежит отказ признания легитимности Японии в качестве основного азиатского государства наряду с опасениями относительно того, что Япония является единственной азиатской страной — кроме, разве что, Индии, — которая может помешать Китаю в достижении определенных целей, таких как морское господство во внутренних морях Азии.

Чувство недоверия между Китаем и Японией свидетельствует не только о давней напряженности, но и о неуверенности обеих стран в занимаемых ими позициях в Азии. В совокупности такие нестабильность и напряженность порождают конкуренцию, даже несмотря на поддержание масштабных экономических отношений.

Внешняя политика Китая и Японии в Азии направлена, как все чаще представляется, на противодействие влиянию — или блокирование целей — друг друга. Подобный конкурентный подход осуществляется в контексте отмеченных выше глубинных экономических взаимодействий, а также поверхностного радушия регулярных дипломатических обменов. По сути, один из наиболее непосредственных конфликтов происходит в сфере региональной торговли и инвестиций.

С началом модернизации экономики и создания послевоенного политического союза с Соединенными Штатами Япония помогла сформировать зарождавшиеся экономические институты и соглашения в Азии. Азиатский банк развития (АБР), основанный в Маниле в 1966 году, всегда возглавлялся японским президентом в тесном сотрудничестве со Всемирным банком.

Эти два учреждения устанавливают большинство стандартов кредитования суверенных государств, включая ожидания в отношении политических реформ и широкомасштабного национального развития. Помимо АБР, начиная с 1954 года Япония потратила также сотни миллиардов долларов официальной помощи на цели развития. К 2003 году она освоила 221 миллиард долларов в глобальном масштабе, а в 2014 все еще расходовала около семи миллиардов долларов официальной помощи; 3,7 миллиарда из этой суммы были потрачены в Восточной и Южной Азии, особенно в Юго-Восточной Азии и Мьянме.

Политологи Барбара Сталлингс и Юн Ми Ким отметили, что в целом более 60% зарубежной помощи Японии приходится на Восточную, Южную и Центральную Азию. Японская помощь традиционно ориентирована на развитие инфраструктуры, водоснабжение и санитарию, здравоохранение и развитие кадрового потенциала.

Что касается Китая, то в плане организационных инициатив и оказания помощи он всегда отставал от Японии, хотя в 50-е годы прошлого века тоже начал оказывать помощь за рубежом. Ученые отмечают, что оценка помощи Китая развитию соседей затрудняется отчасти дублированием коммерческих операций с иностранными странами. Кроме того, более половины помощи приходится на страны Африки к югу от Сахары и лишь 30% — на страны Восточной, Южной и Центральной Азии.

В последние годы Пекин начал наращивать свою активность в обеих сферах в рамках всеобъемлющей региональной внешней политики. Наиболее, пожалуй заметными стали недавние попытки Китая диверсифицировать региональную финансовую архитектуру Азии путем создания Азиатского банка инфраструктурных инвестиций (AБИИ).

Соответствующее предложение было озвучено в 2013 году, а официально банк открылся в январе 2016-го и вскоре привлек к участию почти все государства, за исключением Японии и США. AБИИ недвусмысленно стремился «демократизировать» региональный процесс кредитования, так как Пекин долгое время жаловался на жесткость правил и управления АБР, что дало Китаю менее 7% общего количества акций с правом голоса, в то время как Япония и Соединенные Штаты обеспечили себе по 15%.

Обеспечивая Китаю доминирующее положение, Пекин владеет 32% акций АБИИ и 27,5% голосов; следующим по величине акционером является Индия с ее 9% акций и чуть более 8% голосов. По сравнению с активами АБР, составляющими около 160 миллиардов долларов и 30 миллиардами в кредитном выражении, AБИИ предстоит, тем не менее, долгий путь в направлении достижения такого размера, который был бы соизмерим с его амбициями.

Первоначально на него выделили 100 миллиардов долларов, но выплачено на сегодняшний день было лишь десять из них — на пути к цели в 20 миллиардов. Учитывая свою изначально небольшую базу, в первый год АБИИ освоил только 1,7 миллиарда в кредитном отношении, еще два миллиарда запланировано на 2017 год.

Многие в Азии поддерживают очевидное соперничество между Китаем и Японией в области помощи и финансов. Официальные лица отчаянно нуждающихся в инфраструктуре стран, к примеру, Индонезии, надеются на удачное стечение обстоятельств в рамках конкуренции между АБР и АБИИ, при котором высокие социальные и экологические стандарты Японии помогут улучшить качество китайских кредитов, а менее затратная структура Китая сделает проекты доступнее.

По данным АБР, с учетом необходимости выделения 26 триллионов долларов на развитие инфраструктуры к 2030 году, чем больше дополнительных источников финансирования и помощи будет доступно, тем лучше, даже если Токио и Пекин рассматривают оба финансовых института в качестве инструментов для достижения более существенных целей.

Китайский президент Си Цзиньпин привязал АБИИ к своей амбициозной, если не сказать грандиозной, инициативе «Один пояс — один путь», превратив новый банк, по сути, в комплекс инфраструктурного кредитования наряду со старым Банком развития Китая и новым Фондом Шелкового пути.

По сравнению с Японией, Китай сосредоточил бóльшую часть своей внешней помощи на инфраструктуре, а инициатива «Один пояс — один путь» служит последним и крупнейшим воплощением этой приоритетной задачи. Именно эта инициатива, известная также как «новый Шелковый путь», представляет собой одну из ключевых проблем для экономического присутствия Японии в Азии.

На первом форуме «Один пояс — один путь», состоявшемся в Пекине в мае 2017 года, Си пообещал инвестировать один триллион долларов в инфраструктуру с охватом Евразии и других стран, пытаясь в основном связать наземные и морские торговые маршруты в контексте новой глобальной экономической архитектуры.

Си также пообещал, что инициатива «Один пояс — один путь» будет стремиться к сокращению бедности как в Азии, так и в мире. Несмотря на широко распространенное подозрение, что вложенные в инициативу суммы окажутся на поверку значительно ниже обещанных, схема Си представляет собой как политическую, так и экономическую программу.

Выполняя функции квазиторгового соглашения, инициатива"Один пояс — один путь" также подчеркивает конкуренцию Токио и Пекина в сфере свободной торговли.

Несмотря на то, что многие считают боязливой и вялотекущей торговой политикой, японский экономист Киёси Кодзима (Kiyoshi Kojima) предложил создать «зону свободной торговли Азиатско-Тихоокеанского региона» фактически еще в 1966 году, хотя всерьез форумом Азиатско-тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС) эта идея стала восприниматься лишь в середине 2000-х годов.

В 2003 году Япония и десять членов Ассоциации государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) начали переговоры по вопросу заключения соглашения о свободной торговле, которое вступило в силу в 2008 году.

Основным стимулом Японии к свободной торговле стало Транстихоокеанское партнерство (ТТП), к которому она официально присоединилась в 2013 году. На связавшее Японию с Соединенными Штатами и десятью другими тихоокеанскими государствами ТТП пришлось бы почти 40% мирового объема производства и четверть мировой торговли.

Однако с выходом из ТТП США в январе 2017 года будущее пакта оказалось под сомнением. Премьер-министр Абэ без энтузиазма относится к перспективе пересмотра пакта, учитывая потраченный на его запуск политический капитал. Для Японии ТТП по-прежнему является функциональным элементом более масштабного единства интересов, основанного на расширении торговли и инвестиций и принятии общих нормативных схем.

Китай в течение последнего десятилетия стремился догнать Японию на торговом фронте, подписав в 2010 году собственное соглашение о свободной торговле с АСЕАН и обновив его в 2015-м, с целью достижения к 2020 году двусторонней торговли на общую сумму в один триллион долларов, а инвестиций — в размере 150 миллиардов.

Что еще важнее, в 2011 году Китай принял инициативу АСЕАН, известную как Всеобъемлющее региональное экономическое партнерство (RCEP), призванное связать десять государств АСЕАН с шестью партнерами по диалогу: Китаем, Японией, Южной Кореей, Индией, Австралией и Новой Зеландией. RCEP, на долю которого приходится почти 40% мирового производства, и почти 3,5 миллиарда человек, все чаще рассматривается в качестве китайской альтернативы Транстихоокеанского партнерства.

Пока Япония и Австралия стремились, в частности, замедлить окончательное соглашение по RCEP, Пекин получил огромный импульс в результате выхода администрации Трампа из Транстихоокеанского партнерства, результатом которого стало широко распространенное мнение о превращении Китая в мирового экономического лидера. Токио не особо успешно борется с таким мнением, однако продолжает предлагать альтернативы доминирующим в Китае экономическим инициативам.

Один из таких подходов заключается в продолжении переговоров в рамках RCEP, а другой — в совместном финансировании АБР и АБИИ определенных проектов. Такая совместная конкуренция между Японией и Китаем может стать нормой в контексте региональных экономических отношений, даже несмотря на то, что каждая из сторон стремится максимизировать свое влияние как в институтах власти, так и с азиатскими государствами.

Что касается вопросов безопасности, здесь борьба между Пекином и Токио за влияние и власть в Азии является гораздо менее двусмысленной. Применительно к Японии, которая хорошо известна своим пацифистским обществом и различными ограничениями в отношении своей армии, может показаться странным то, что в последнее десятилетие Китай и Япония стремились вырваться из стереотипных структур безопасности.

Пекин ориентирован на Соединенные Штаты, которые считает серьезной угрозой своей свободе действий в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Но наблюдатели не должны игнорировать степень обеспокоенности в отношении Японии со стороны китайских политиков и аналитиков, некоторые из которых считают исходящую от ее угрозой сильнее даже американской.

Ни Япония, ни Китай не имеют реальных союзников в Азии, и этот факт часто упускается из виду при обсуждении их региональных внешних политик. Они доминируют или обладают потенциалом доминировать над своими меньшими соседями, что затрудняет создание доверительных отношений. Более того, Азия хранит воспоминания о каждой из них как об империалистической державе, предоставляя еще один повод для зачастую негласной настороженности.

Для Японии это недоверие усугубляется ее обременительными попытками справиться с наследием Второй мировой войны, а также ощущением большинства азиатских государств, что извинений за свою агрессию и зверства она принесла недостаточно. И все же давнее пацифистское устройство Японии и ее ограниченное военное присутствие в Азии после 1945 года способствовали ослаблению подозрений относительно ее намерений. С 1970-х годов Токио уделяет приоритетное внимание налаживанию связей со странами Юго-Восточной Азии, хотя последние до недавнего времени были сосредоточены главным образом на торговле.

Вернувшись к власти в 2012 году, премьер-министр Абэ принял решение увеличить расходы на оборону Японии и начать наращивание сотрудничества в сфере безопасности в регионе. После десятилетнего спада каждый из оборонных бюджетов Абэ начиная с 2013 года предусматривал все более существенные расходы, а в настоящее время они составляют в общей сложности около 50 миллиардов долларов в год.

Затем путем реформирования послевоенных правовых ограничений, таких как запреты на поставки оружия и коллективную самооборону, Абэ стал пытаться предлагать поддержку Японии в качестве способа ослабления растущего военного присутствия Китая в Азии. Продажа морских патрульных судов и самолетов другим странам, включая Малайзию, Вьетнам и Филиппины, призвана содействовать наращиванию потенциала этих государств в территориальных спорах с Китаем по вопросу архипелага Спратли и Парасельских островов.

Аналогичным образом Токио надеялся продать Австралии следующее поколение своих подводных лодок, а также обеспечить Индию поисково-спасательными самолетами-амфибиями, хотя оба этих плана в конечном счете либо провалились, либо были приостановлены.

Несмотря на подобные неудачи, Япония расширила свое сотрудничество в области безопасности с различными государствами Азии, в том числе в Южно-Китайском море. Она официально присоединилась к индийско-американским военно-морским учениям «Малабар», а в июле 2017 года направила на учения свой крупнейший вертолетоносец после трех месяцев заходов в порты Юго-Восточной Азии.

Японская береговая охрана по-прежнему активно взаимодействует со странами региона и планирует создать совместную организацию морской безопасности с береговой охраной Юго-Восточной Азии, чтобы помочь им справиться не только с пиратством и стихийными бедствиями, но и улучшить их способность контролировать и защищать спорные территории в Южно-Китайском море.

А совсем недавно министр иностранных дел Японии Таро Коно (Taro Kono) объявил о морской инициативе в области обеспечения безопасности в Юго-Восточной Азии стоимостью 500 миллионов долларов, направленной на наращивание потенциала между государствами на наиболее загруженных водных путях.

Если Токио пытался построить мосты к азиатским странам, то Пекин строил искусственные острова в попытке завоевать признание в качестве доминирующей азиатской державы в области безопасности. Китай сталкивается с более сложным уравнением безопасности в Азии, нежели Япония, учитывая споры в Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях, а также территориальные споры с соседями, в том числе такими крупными странами, как Индия.

Резкий рост вооруженных сил Китая за последние два десятилетия привел не только к созданию более эффективного военно-морского флота и военно-воздушных сил, но и к политическому курсу, направленному на защиту и даже продление своих требований. Резонансное восстановление земель и строительство баз на островах Спратли служат примером решения Пекина отстаивать свои претензии и подкреплять их с помощью военного присутствия, что затмевает усилия других конкурирующих сторон в Южно-Китайском море.

Аналогичным образом, увеличение количества морских учений Китая в районах, удаленных от территорий, являющихся объектом притязаний, как, например, риф Джеймс близ Малайзии, беспокоило государства, которые рассматривают рост потенциала Пекина в качестве вероятной угрозы.

Китай, безусловно, предпринял попытку решить эти проблемы с помощью морской дипломатии, а именно проведения продолжающейся серии переговоров с государствами АСЕАН по вопросу Кодекса поведения в Южно-Китайском море и совместных учений с Малайзией. Однако неоднократные акты запугивания или непосредственные предостережения в адрес азиатских государств охладили всякую доброжелательность и заставили малые государства задуматься о том, сколь долго стоит попустительствовать экспансионистской деятельности Китая.

Кроме того, регион испытывает беспокойство в связи с тем, что Пекин категорически отвергает постановление Международного суда Гааги в отношении его претензий на территории в Южно-Китайском море. В отличие от Японии, Китай не стремился завоевать друзей посредством поставок оборонительной техники; основная часть китайских военных продаж в Азии идет в Северную Корею, Бангладеш и Бирму, формируя шаткую структуру, наряду с Пакистаном (крупнейшим потребителем китайских поставок оружия), изолированную от тех, кто сотрудничает с Японией и Соединенными Штатами.

Подход Китая, представляющий собой сочетание прагматичной политики и ограниченной политики силы, более вероятно обеспечит ему достижение своих целей, по крайней мере, в краткосрочной перспективе, а то и дольше. Малые государства не питают иллюзий относительно своей способности успешно противостоять посягательствам Китая; они надеются либо на естественную сдержанность Пекина, либо на невыполнимую задачу, которая позволит коллективному давлению влиять на процесс принятия Китаем решений.

При таком раскладе Япония выступает, прежде всего, в качестве «третьего лишнего». Хотя Токио в состоянии защитить собственные территории в Восточно-Китайском море, он знает, что его власть в регионе ограничена. Это требует не только продолжения, а то и укрепления союзнических отношений с Соединенными Штатами, но и подхода, который помог бы осложнять принятие Пекином решений, к примеру, путем предоставления оборонительной техники странам Юго-Восточной Азии.

Токио понимает, что потенциально может помочь сорвать — но не сдержать — китайскую экспансию в Азии. Иными словами, Азия сталкивается с конкурирующими стратегиями безопасности двух своих самых могущественных стран: Япония стремится пользоваться популярностью; Китай — внушать страх.

Более глубоким проявлением китайско-японского соперничества является негласно предлагающаяся каждой из сторон модель национального развития Азии. Дело не в том, что Пекин ожидает принятия правительствами тихоокеанского региона коммунизма или помощи со стороны Токио в установлении парламентской демократии.

Это скорее фундаментальный вопрос отношения к каждому из государств со стороны его соседей и влияния сторон в регионе благодаря восприятию своей национальной силы, эффективности правительства, социальной динамичности и предоставляемым системой возможностям.

Следует признать, что это крайне субъективный подход, и доказательства того, какая из двух стран является более влиятельной, будут, скорее всего, несистематическими, инферентными и косвенными, нежели недвусмысленно информативными. И это не то же самое, что повсеместная концепция использования невоенных методов.

Несиловая мощь обычно считается элементом национальной власти и, в частности, привлекательности той или иной системы касаемо создания условий, посредством которых данное государство может достигать политических целей. Хотя Пекин и Токио, несомненно, заинтересованы в продвижении своих государственных интересов, этот вопрос отличается от того, как каждая из сторон воспринимается и какую пользу извлекает из проводимой ими политики.

Давно прошли те времена, когда Махатхир Мохамад (Mahathir Mohamad) мог объявить Японию образцом для подражания с точки зрения Малайзии, а Китай считал модель модернизации Японии парадигмой. Надежды Токио на использование своих экономических связей с Юго-Восточной Азией — так называемая концепция «стаи летящих гусей» — для более широкого политического влияния были разрушены ростом Китая в 1990-е годы.

Пекин является крупнейшим торговым партнером для всех государств Азии, где занимает центральную позицию. Но китайско-японские отношения остались в основном деловыми ввиду сохраняющихся опасений относительно самоуверенности и страхов Пекина оказаться перегруженным экономически.

В краткосрочной перспективе Китай может показаться более влиятельным благодаря своей экономической мощи, но и она преобразуется в политические успехи лишь местами. Не наблюдается и увеличения числа азиатских государств, пытающихся сымитировать политическую модель Китая.

В качестве альтернативы, Токио и Пекин продолжают бороться за положение и влияние. Каждый из них ведет переговоры в основном с одним и тем же набором азиатских субъектов, обеспечивая тем самым то, что азиаты считают без пяти минут рыночной конкуренцией, в рамках которой малые государства способны проводить более выгодные сделки, чем если бы имели дело лишь с одной из двух сторон. Более того, и Китай, и Япония частично основывают свои политические курсы на представлениях о политике США в Азии.

Союз Японии с Соединенными Штатами способствует, по сути, объединению Токио и Вашингтона в единый блок против Пекина, а также создает глубинную неопределенность относительно американских намерений. Обеспокоенность Японии правдоподобностью американских обещаний продолжить участие в жизни Азиатско-Тихоокеанского региона создает почву для реализации планов Токио по военной модернизации, отчасти для того, чтобы стать более эффективным партнером, а отчасти — ради недопущения чрезмерной зависимости.

В то же время неопределенность в отношении долгосрочной политики Америки усиливает стремление Японии углубить отношения и сотрудничество с Индией, Вьетнамом и другими странами, разделяющими ее озабоченность по поводу растущей военной мощи Китая. Аналогичным образом, реакцией Пекина на участие администрации Обамы в территориальных спорах Южно-Китайского моря стала программа восстановления земель и строительства баз на островах Спратли.

То же самое можно сказать и об инициативах Китая в области финансов и свободной торговли, которые направлены — по крайней мере, отчасти — на ослабление Транстихоокеанского партнерства, которое активно пропагандировалось (но не инициировалось) Вашингтоном, или о продолжающемся влиянии Всемирного банка на региональное кредитование.

С одной лишь материальной точки зрения, Япония останется внакладе в рамках любой прямой конкуренции. Дни ее экономической славы остались далеко позади, и она никогда не отличалась особыми успехами в вопросах преобразования своей по-прежнему относительно мощной экономики в политическое влияние. Осознание несостоятельности своей политической системы усиливает ощущение того, что Япония, скорее всего, уже никогда не восстановит ту динамичность, что была для нее характерна в первые десятилетия после войны.

Тем не менее, Япония, будучи стабильной демократией, имеющей в основном удовлетворенное, высокообразованное и здоровое население, по-прежнему считается ориентиром для многих азиатских государств. Давным-давно решив проблему загрязнения окружающей среды и имея низкий уровень преступности, Япония представляет собой привлекательную модель для развивающихся обществ.

Умеренная международная политика и минимальные зарубежные военные операции в сочетании с щедрой иностранной помощью делают Японию наиболее популярной в Азии страной, согласно одному из опросов Pew Research Center в 2015 году —71% респондентов высказался положительно. Рейтинг одобрения Китая составил всего 57%, а треть респондентов высказалась отрицательно.

Но нынешняя репутация и привлекательность выгодны Японии лишь до определенной степени. Когда в 2016 году японский центр по изучению общественного мнения Genron NPO задал вопрос о потенциальном росте влияния Японии к 2026 году, утвердительно ответили 11,6% китайцев и 23% южнокорейцев; удивительно, но среди самих японцев так думали только 28,5%.

Когда в 2015 году Genron задал тот же вопрос о Китае, выяснилось, что роста его влияния в Азии к 2025 году ожидают 82.5% китайцев, 80% южнокорейцев и 60% японцев. Причиной таких результатов стали, несомненно, два десятилетия экономического роста Китая и стагнация японской экономики, но определенную роль играют, вероятно, и недавние политические инициативы Китая при Си Цзиньпине.

Несмотря на то, что в региональных опросах общественного мнения Япония набрала меньше баллов, Китай спровоцировал волну ожиданий относительно того, что благодаря своей мощи станет господствующей державой Азии, а то и всего мира. Это облегчило процесс привлечения азиатских государств к сотрудничеству или настороженному нейтралитету.

АБИИ является лишь одним примером стечения стран Азии на китайское предложение; среди других можно отметить инициативу «Один пояс — один путь». Пекин использовал свое влияние также и отрицательным образом, оказывая, к примеру, давление на такие государства Юго-Восточной Азии, как Камбоджа и Лаос, с целью противостояния жесткой критике территориальных претензий Китая в совместных коммюнике АСЕАН.

Временами доминирующее положение Китая действовало против него, и Япония воспользовалась обеспокоенностью региона его мощью. Когда государства-члены АСЕАН предложили то, что в начале 2000-х годов стало Восточноазиатским саммитом при участии Китая, Японии и Южной Кореи, Токио совместно с Сингапуром успешно лоббировали присвоение статуса полноправных членов также Австралии, Индии и Новой Зеландии.

Данное присоединение еще трех демократических государств было направлено на ослабление влияния Китая на то, что станет, как ожидалось, крупнейшей паназиатской многосторонней инициативой, а потому подверглось открытому осуждению со стороны китайских средств массовой информации.

Ни Японии, ни Китаю не удалось занять доминирующее положение в качестве бесспорной великой державы Азии. Страны Юго-Восточной Азии хотят, прежде всего, чтобы их не втягивали в китайско-японский — или, что почти то же самое, китайско-американский/японский — спор в области политики и безопасности.

Ученые Бхубхиндар Сингх, Сара Тео и Бенджамин Хо утверждают, что в последние годы государства АСЕАН стали уделять больше внимания отношениям между США и Китаем, поскольку именно Соединенные Штаты имеют союзников среди стран Юго-Восточной Азии и именно Соединенные Штаты включились в спор за территории в Южно-Китайском море.

Тем не менее, китайско-японские отношения считаются критически важными в контексте стабильности в Азии в краткосрочной и долгосрочной перспективе. Хотя данная конкретная озабоченность концентрируется на проблемах безопасности больше, чем на более серьезных вопросах национальных моделей, когда в фокус внимания попадает национальное развитие, упор на Китай и Японию становится еще более четким.

Никто не отвергает сохраняющуюся важность Соединенных Штатов в контексте краткосрочного и среднесрочного будущего Азии, но осведомленность о долгой истории китайско-японских отношений и конкуренции является главным элементом более широкого регионального восприятия власти, лидерства и угроз, которое в ближайшие десятилетия окажет на Азию значительное влияние.

Банальным, но небесполезным было бы замечание о том, что ни Япония, ни Китай покинуть Азию не могут. Они связаны друг с другом и со своими соседями, и оба имеют напряженные отношения с США. Экономические связи Японии и Китая в дальнейшем, скорее всего, углубятся, даже если обе стороны станут искать альтернативные возможности и стремиться структурировать азиатские торгово-экономические отношения наиболее выгодными с точки зрения своих интересов способами.

Вне всяких сомнений, между Пекином и Токио будут эпизоды весьма интенсивного политического сотрудничества, а также минимальное количество рядовых дипломатических условностей. Обмены на местном уровне продолжатся — как минимум благодаря миллионам туристов.

Однако, как показывает история и цивилизационные достижения этих стран, они останутся двумя наиболее могущественными государствами Азии, а это подразумевает постоянную конкуренцию. независимо от того, останется Япония в союзе с США или нет и увенчается ли успехом стремление Китая сформировать паназиатское сообщество «Один пояс — один путь», стороны не оставят попыток влиять на ситуацию в плане политики, экономики и безопасности в Азии.

Учитывая тот факт, что Соединенные Штаты продолжают сталкиваться с проблемой своих глобальных обязательств и интересов, что приведет к периодам относительного истощения сил в Азии, Китай и Япония останутся связанными сложными, зачастую напряженными и конкурентными отношениями, которые являют собой нескончаемую большую игру в Азии.

 

Загрузка...

Вадим Авва. Ни слова о любвиРусские портреты в Латвии
Читаем стихи на русском Дипломатический клуб

ЛАТВИЯ