riga
Литва
Эстония
Латвия

Сюжеты

«Дон Паскуале» Латвийской Национальной оперы захлебнулся в визуальных эффектах

Латвийская Национальная опера (ЛНО) представила последнюю премьеру сезона - комическую оперу Гаэтано Доницетти «Дон Паскуале». Музыкальным руководителем постановки выступил главный дирижёр ЛНО Мартыньш Озолиньш. Поднимала на ноги «Дона Паскуале» команда из Италии, что однако не сделало его образцом высокого вкуса.

Последний раз «Дон Паскуале» шёл на нашей сцене 60 лет назад. Опера написана композитором в 1843 году для парижской «Комеди Итальен» и снискала большой успех у публики. Вскоре из-за психического расстройства Доницетти навсегда отойдёт от музыки. Он уйдёт из жизни 8 апреля 1848 года 49-летним автором 74 опер. «Дон Паскуале» — едва ли не лучшая из них, о чём свидетельствует и нынешняя постановка ЛНО.

Вопреки расхожему мнению, «Дон Паскуале» не комическая, а трагикомическая опера. В ней нет положительных персонажей, плутуют все. Дону Паскуале за семьдесят, а он хочет жениться, причём на молодой, красивой, но скромной и послушной особе, племянника же Эрнесто намерен спровадить и лишить наследства.

Сам Эрнесто преданно любит свою избранницу Норину и с радостью участвует в жестоком розыгрыше дядюшки. Норина любит Эрнесто, но любит и деньги, отсутствие которых мешает парочке соединиться. Без тени сомнения она соглашается обольстить старика, а потом весьма натурально отравляет ему жизнь своими тратами и скандалами. Малатеста, домашний доктор дона Паскуале и его друг(!), разрабатывает и приводит в исполнение весь этот хитроумный план.

Сплошное мошенничество. В глазах публики его искупает разве что любовь двух молодых людей. Всё заканчивается хорошо, прощением и благословением Эрнесто на брак с Нориной, но «пощёчина остаётся там же, где и была», т. е. на щеке дона Паскуале. И весь этот комизм и вместе с тем драматизм положений, сложность характеров, плюс лирическая линия находят прекрасное воплощение в музыке, в концентрированном виде — в увертюре, которая с блеском могла бы открывать любой симфонический концерт.

«Дон Паскуале» — достойное завершение сезона. Наверное, не ошиблась дирекция и с выбором постановочной команды, выписав её из Италии. Режиссёр — Джорджио Барберио Корсетти. Он же в соавторстве с Франческо Эспозито, автором костюмов (в стиле 50-х годов прошлого века), сочинил сценографию, формообразующим элементом которой явились видеоапликации и коллажи. К их созданию приложили руку сразу три итальянских художника — Игорь Ренцетти, Алессандра Солимене и Лоренцо Бруно.

Это далеко не первый случай массированного использования видеопроекций на нашей оперной сцене. Уже в «Мазепе» Чайковского (2012) и «Манон Леско» Пуччини (2012) они играли заметную роль. Есть примеры, как более («Любовь к трём апельсинам»), так и менее («Кармен») удачного их применения.

Яркими видеоакцентами отмечена «Хроника извращения» («Похождения повесы») И. Стравинского, предыдущая по времени постановка ЛНО. Но никогда прежде видеоинсталляции не претендовали на то, чтобы стать ведущим средством художественной выразительности с подчинением ему солистов и с тенденцией к полному переключению и поглощению внимания публики.

Не могу однозначно отвергнуть такой подход. Я давно уже ждал подобного переворота, однако не готов целиком принять его последствия. Захватывающие вначале масштабом и качеством исполнения, эти видеопроекции очень скоро начинают отвлекать, утомлять и, наконец, раздражать глаз. Чувство меры явно изменило итальянским мастерам.

Скажем, увертюра довольно органично превратилась в пророческий сон дона Паскуале: течение сна отвечает сюжету оперы и музыкальному развитию вступления. Очень понравилась по идее, воплощению и совмещению со сценическим действием видеоиллюстрация арии Малатесты «Красива, как ангел». Фантазии распалившегося в любовном томлении воображения дона Пасуалле тоже получили остроумное видеоотображение, если не считать младенцев со старческими лицами, что выскакивают из предполагаемого лона абстрактной невесты.

Удачным я назову видеооформление сцен с Эрнесто в первом и начале второго действия, а в сцене свидания Эрнесто и Норины оно восхитительно. А вот жонглирование кавалерами в сцене Норины («Я тоже знаю волшебную силу взгляда»), третий лишний в её сцене с Малатестой из первого действия, все эти монашки, шаржированно-коллажированные рожи стариков, собакочеловеки, человеколошади и т.д., и т.п. — есть иллюстративные видеоизлишества, мало что дающие опере, но много отнимающие у неё. Это досадное проявление безвкусицы, которую меньше всего ожидаешь встретить у итальянцев.

Например, когда, получив пощёчину от своей мнимой жены, герой произносит: «Тебе конец, дон Паскуале. Остаётся только пойти и утопиться», авторы спектакля не находят ничего умнее, как сделать его пьяницей. Одна компьютерная рука подставляет под него огромный бокал, а другая подносит бутылку и наливает вина. Дон Паскуале зачерпывает и отхлёбывает.

Так в нарисованном вине вместе с горем обманутого и оскорблённого человека топится глубинный смысл всего произведения. Хотя многим эта белиберда пришлась по вкусу, что, впрочем, и не удивительно.

Удивительно другое. Отступление от итальянских традиций исполнения оперы «Дон Паскуале», осуществлённое под руководством итальянского режиссёра. И тут ещё вопрос, что послужило тому причиной, оппортунизм Джорджио Барберио Корсетти как таковой, или недоверие режиссёра вокалистам, которых предложила дирекция ЛНО?

Не будем забывать, что главный персонаж оперы — дон Паскуале (бас). На его образе должно сосредоточить внимание слушателя и зрителя. Подавать дона Паскуале следует выпукло, подчёркивая, как комические проявления его характера — апломб и доверчивость, упрямство и уступчивость, так и дурные стороны этой натуры — коварство, скупость, мстительность. Трагизм положения, в которое попадает (ставит себя) дон Паскуале требует густых красок, на которые способен только певец с могучим голосом и истинно актёрскими нутром.

В спектакле ЛНО в партии дона Паскуале заняты Кришьянис Норвелис и Рихард Мачановский в первом и втором составе соответственно, и оба не дотягивают до совершенства. Норвелис лучше играет, поскольку и по возрасту, и по фактуре, и по темпераменту, даже по голосу он лучше соответствует партии.

Однако разукрасить её вокально, как следует, ему не удаётся. Норвелис-Паскуале когда смешон, когда жалок, когда сварлив, но ни разу не грозен, ни на секунду не страшен. Норвелису не хватает голосовых возможностей. Бледноватый в сольных выходах, он слабоват в дуэтах и почти не различим в ансамблях, что очень их обедняет.

У Мачановского другая беда. Он хоть и считается бас-баритоном, а всё же остаётся баритоном по преимуществу. К тому же ещё и слишком молодым баритоном, чтобы блистать в роли гротескного старика. В подаче Мачановского смешон не сам дон Паскуале, а потуги сойти за него. Седой парик и сдержанное брюшко плохо вяжутся с молодцеватой походкой и прямой спиной.

Такой дон Паскуале ещё о-го-го! Его и к тёплой печке прислонять не надо, чтобы разговор с женщиной состоялся. Я разочарован. И вокально Мачановский отнюдь не так хорош, как хотелось бы. И если комический дуэт с Малатестой из третьего действия ему удался гораздо лучше, то в общем зачёте Мачановский уступает Норвелису.

Примерно то же можно сказать и об исполнителях партии доктора Малатесты — Янисе Апейнисе и Калвисе Калныньше в первом и втором составе соответственно. По всем статьям Апейнис ближе к попаданию в образ. Его вокалу хотя и не достаёт красочности, но он устойчивее вокала Калныньша, что в данном случае немаловажно.

Калныньш почти мальчишка, а когда один юноша говорит другому (Эрнесто): «сынок, послушай», это звучит и выглядит, по меньшей мере, странно. Обновлять труппу, конечно, надо, но не так резко. Поверить в отеческие чувства Малатесты-Калныньша к Эрнесто и Норине едва ли возможно.

Иное дело партия Эрнесто в исполнении турецко-немецкого лирического тенора Тансела Акзейбека в первом составе. Акзейбек просто находка, истинное украшение спектакля. Сладкозвучный, прекрасно поставленный голос, лёгкое, прочувствованное и взволнованное пение, сам как конфетка. Не покидает ощущение, что спектакль поставлен именно на него. Не случайно все наиболее удачные видеосюжеты лепятся вокруг Эрнесто-Акзейбека. И он этого вполне заслуживает.

Этого не скажешь о Михаиле Чульпаеве из второго состава. Ему не удалось как следует приноровиться к партии Эрнесто ни вокально, ни актёрски. Причём Михаил не сумел проявить присущий ему драматический талант именно потому, что не находит ему опоры в голосе. Там, где Акзейбек естественен и полнокровен, Чульпаев заметно теряется. Самым тяжёлым испытанием для него (и для слушателя) оказался предфинальный дуэт с Нориной, который Михаилу пришлось петь фальцетом. Этого ли мы ждём от Эрнесто в момент его торжества и страсти?

Конечно, специализация Акзейбека на белькантовых партиях позволяет ему разрабатывать свой голос в нужном направлении. Но может ли служить отсутствие вокального профиля у Чульпаева оправданием в глазах слушателя, который готов и жаждет сострадать Эрнесто, но не исполнителю его партии.

После истории с «Лорел» и «Йенни» уже ни в чём нельзя быть уверенным твёрдо. Но похоже, Латвийская Национальная опера входит в счастливую пору соперничества двух замечательных сопрано — Инги Шлюбовской-Канцевич и Марлены Кейне. Конкуренция освежает, и если раньше существовал лагерь (мне доподлинно это известно) поклонников Шлюбовской, то теперь пришло время образования конкурирующего лагеря Кейне.

Однако не будем торопиться примыкать к одной из сторон. Две последние премьеры ЛНО — «Похождения повесы» и «Дон Паскуале», где Шлюбовская и Кейне поют главную женскую партию в первом и втором составе соответственно — не дают перевеса ни той, ни другой.

Разумеется, за плечами у Инги Шлюбовской впечатляющий опыт пребывания на сцене. Зато у Марлены Кейне имеется преимущество новизны. Обеих природа наградила красивой внешностью и живым темпераментом, одарила вокально и артистически. В то же время у Шлюбовской стабильнее техника, голос ровнее по всему диапазону. В партии Норины вокал Кейне мне показался местами неприятно резковатым, тогда как пение Шлюбовской доставило большое удовольствие.

К тому же коварство оперного искусства в том, что сценический успех солиста в немалой степени зависит от партнёров по сцене. Ансамбль правит. И с этой точки зрения Инга Шлюбовская в партии Норины сильно выигрывает.

В целом выходит, что при всех своих музыкальных и сценических достоинствах «Дон Паскуале» ЛНО не ошеломляет, а именно этого я жду от искусства. Постановка страдает от переизбытка визуальных и недостатка специфически оперных эффектов. И горше всего то, что традицию исполнения итальянской комической оперы нарушают те, кто обязан её хранить. Во всяком случае, мне трудно примириться с тем, что солист — человек! — из имени существительного превращается в имя прилагательное. Прилагательное к компьютерной графике, пусть и мастерски сделанной.

Видеоклипов хватает повсюду. Меня не радует то, что клиповое мышление захватывает и оперные подмостки. «Это надо делать деликатно», — советует Малатеста дону Паскуале. И я бы посоветовал прислушаться к рекомендации врача.

Загрузка...

Сюжеты