riga
Литва
Эстония
Латвия

Сюжеты

Церковь поселка Трудовские Петровского района Донецкой области, сгоревшая в результате обстрелов.
ria.ru

Философ из "сытой, жирной Москвы": в тюрьму мне садиться очень не хочется, но важно вещи называть своими именами

Русским - где бы они не жили - надо бы почитать это интервью. И подумать. Нерусским тоже надо бы почитать. И тоже - подумать.

Вечером, 28 сентября, художник Антон Беликов облил красной краской фотографии украинских карателей, размещенные на выставке в «Сахаровском центре» в Москве. Корреспонденту ИА Новороссия удалось встретиться с Антоном, который оказался крайне интересным собеседником. Публикуем первую часть интервью с художником, философом, искусствоведом и просто русским патриотом Антоном Беликовым.

- Приветствуем тебя, Антон! Скажи, что тебя подвигло на этот поступок?

— Я исхожу из того понимания, что есть вещи самоценные. Диалог — это конечно замечательно, но есть вещи, которые делать нельзя, потому, что нельзя их делать никогда. Нельзя приходить в дом человека, чьего родственника только что убили, и вешать на стены портреты тех, кто непосредственно осуществлял это убийство. Понимаете? То есть эти все люди, которые приехали на Донбасс, как этот фотограф, который приехал и общался с карателями батальона «Донбасс», общался с их семьями — он показывал свою переписку с ними, там очень теплое, живое общение получалось. И с так называемыми «бойцами», карателями на самом деле, и с их семьями… А потом он приезжает сюда в Москву, получает премию, между прочим, в музее Сахарова, и вешает на стены свои фотографии.

Понимаете, там, на Донбассе, убивают нас, не кого-то, там убивают русских, и убивают, в первую очередь, за то, что они русские. Убивают не за то, что они «сепаратисты», не за то, что они хотят отделиться, а только по принадлежности к русской национальности. За то, что они русские и хотят говорить по-русски, и жить по-русски. К ним приходят, убивают, а потом эти люди приезжают, и нам на стеночку эти фотографии вешают.

- Как произведение искусства…

— Да, и говорят о том, что это — «искусство». Понимаете? Я диссертацию защитил по эстетике, и ученую степень имею. То есть, я в состоянии достаточно квалифицированно говорить о том, что собственно можно и уместно принимать за искусство, а что нельзя, что является не искусством, а формой пропаганды. Так вот, то, что мы здесь видим, является примером застенчивой, интеллигентной, поправляющей очочки такой вот фашистской пропаганды. Отвратительно, на мой взгляд.

- Они притащили в Москву все это, когда Донбасс если не пылает, то стабильно горит. Там еще ничего не закончено и никакого мира нет. Что это — сознательная провокация или некий интеллектуальный акт глумления?

— У меня есть ощущение, что наше общество в целом испытывают — остались ли какие-то устойчивые моральные ориентиры. И стоит отметить, что общество их в большинстве утратило: оно уже не понимает, где хорошо, где плохо, где добро, где зло. А нас все время то с одной стороны тыкнут, то с другой, и смотрят на реакцию «а вот как ты себя поведешь?». Вот мы вам привезем и покажем убийц улыбающихся, и скажем: они же тоже люди, у них детишки, семьи, они не убийцы вовсе, а борцы за свободу…

Так нам расшатывают наше представление о добре и зле по чуть-чуть, и смотрят на реакцию. Где мы реагируем, а где уже нет ответного возмущения. Я вчера эти фотографии сперва в интернете увидел… Как это вообще может быть? Я подумал, мы же должны как-то реагировать, не можем просто проигнорировать это все. Понимаете? Ведь эта выставка не первая, таких акций полно, начиная с маннергеймовской этой истории в Питере. И там люди ходят мимо, для большинства там нет ничего особенного, нормально…

Это значит, что у общества есть огромные устойчивые психологические проблемы. На самом деле, все эти выставки и влияние, которое они на нас оказывают, — очень серьезный и важный момент, — то как мы реагируем на все эти выставки, это ответ на вопрос «нужны ли мы нам?». Я хотел бы закончить мысль. Каждый из нас сам себе нужен. Я сам себе нужен, ну детям, наверное, нужен, жене. А в целом?

Если ли такое понятие как Мы? Мы просто так собрались на одной шестой части суши? Или мы объединены здесь только добывающей отраслью? Или мы все же представляем собой что-то все вместе? Кто мы?— это очень важные все вопросы, и, мне кажется, что мы должны на эти вопросы отвечать. И, в целом, очень плохо, что я, ученый, в общем, вполне законопослушный тихий человек, должен идти и пресекать этот кошмар. Где все остальные?! Почему такая тишина стояла, когда эта выставка открывалась? Непонятно совершенно.

- Как ты считаешь, было ли это атакой на христианские нравственные ориентиры? Там же попытались поставить все с ног на голову: убийц представляли как героев, причем убийц — не воинов, а карателей, как ты заметил.

— Да, мы говорим о карателях. Я не могу говорить от лица христианства, это было бы как-то субъективно, а объективно — есть заповедь «не убий» — эти улыбчивые ребята заповедь нарушили. Есть заповедь — «не возжелай имения ближнего своего» — эти люди данную заповедь опять же нарушили. Из Нового Завета: «блаженны кроткие»… А с другой стороны, среди заповедей Христа есть «блаженны алчущие и жаждущие правды ибо насытятся».

Я не думаю, что эти украинские ребята-каратели оставили свой дом, что они «правды алкали», ее хотели получить. Они не за правдой туда пришли, а пришли убивать, и мы видим, как они это делают. И их как-то незаметно на переднем крае — на переднем крае там почему-то воюют солдатики простые, которых туда чуть ли не плетьми погнали. А эти товарищи, которые крепко спят и сладко кушают в захваченных городах, они самоутверждаются на женщинах и на детях, и на стариках, и на тех, кто им ответить не может, на безоружных. Здорово…

- Возвращаясь к общественной оценке. Узнав о том, что ты художник, некоторые товарищи станут тебе «шить» стандартный «акционизм» в духе господина Павленского и прочих «художников» современности. Как ты считаешь, попытаются ли навязать такую оценку обществу? И каково твое отношение к подобному современному искусству?

— В моем случае навязать что-либо будет довольно затруднительно, потому что я, в отличии от акционистов, пишу картины, более того, пишу иконы и фрески. В чем легко убедиться, зайдя на мой именной канал на YouTube, и увидев, чем я, собственно, занимаюсь. Там все выложено, и это все достаточно известно. Есть какие-то гуманитарные проекты, которые я делаю, но это именно гуманитарные вещи.

Например, мы приезжаем на руины какого-нибудь заброшенного храма… Видно все же, что храм хоть и брошен, но местные все равно навещают эти места. Вот мы в такое место приезжаем, и там пишем фреску людям: Богородицу или Спасителя, просто чтобы у них это было. Вот это и есть наши «художественные акции», понимаете? А так вообще в подобных акциях я не был замечен и считаю, что это было бы странно. В моем представлении художник — это человек, который берет в руки кисть и краски, и в меру своего умения нечто делает на какой-то поверхности.

Акционизм же для меня — явление не очень понятное. Хотя есть у нас в институте философии, где я защищался, есть знаменитый такой философ Подорога. Я задавал ему вопрос в прошлом году на круглом столе института философии — имеет ли смысл искусство, когда берешь в руки кисть и краски и прикладывают их к холсту. Он ответил, что нет — это все имитация, а настоящее искусство совсем иначе выглядит.

Это медиаискусство, где массмедиа используются для того, чтобы самоутвердиться, разные есть позиции. Понимаете? Я ученик замечательного научного руководителя Виктора Васильевича Бычкова, а он в свою очередь — ученик Лосева, Лосев — ученик Бердяева и Флоренского. От меня ко всем этим фамилиям идет линия наследования от учителя к ученику, и я тоже собираюсь эту линию поддерживать, вот и вся моя позиция.

- Были ли уже угрозы в твой адрес?

— Пока нет. На данный момент я получил много комментариев по поводу того, что я бездарный художник, который пытается пропиариться. Насчет бездарности — это, наверное, не мне судить. А пиар для художника, который не подписывает свои вещи (как вы знаете, в христианском православном искусстве художники они иконы и фрески свои никогда не подписывают), абсолютно бессмысленен. Для современного искусства, где продается, опять же, не сам холст, а подпись на этом холсте, пиар — вещь совершенно необходимая. А мне пиар совершенно не нужен. Насчет угроз, повторюсь, что пока не было.

Я, думаю, готов к последствиям, которые для меня могут неизбежно наступить. Мне есть что терять, но что делать. Но если кроме меня туда никто не пришел чтоб это прекратить? У меня прадед имел трех дочерей, в 1941 году он уже не подходил для мобилизации, но он пошел, взял в руки оружие, и лег под Ельней, под Москвой, защищая столицу. Наверное, он был испуган, и ему было что терять, были там и угрозы и опасности. Хотя его жизнь была существенно больше.

Я живу в сытой, жирной Москве, сытый, жирный москвич — и бояться — извините, нет. Моему прадеду было гораздо страшнее, чем мне. Тем людям, которые взяли в руки оружие и пошли защищать Родину, им было всем страшно, у них у всех были обручальные кольца и у всех были дети, но они понимали, если они сейчас не пойдут, то завтра придут уже к ним домой. Вот и вся моя позиция на этот счет.

- Ты пришел на выставку с открытым забралом, без лозунгов и криков, просто высказал обвинения в лицо организаторам. Они-то как отреагировали?

— Действительно, я был один, не скрывал своего лица, практически сразу представился, поскольку это был акт гражданской моей позиции. Как отреагировали? Скажу так — это было смешно. Там было несколько мужиков, человек 6-7, которые очень испугались, у них тряслись губы и руки, но я то был один, и в руках кроме банки с краской у меня ничего не было. А они реально испугались, что выглядело еще комичнее. Они пригласили меня к диалогу, и я был готов к нему.

Эти люди, которые говорят о себе, как об «элите России», они растерялись, и не могли привести от себя ни одного аргумента. И это люди, которые говорят: «мы интеллектуалы, сейчас вам будем рассказывать, куда вам надо идти, чем заниматься, мы ум, честь и совесть, о свободе вам расскажем». Это просто смешно.

- На видеоролике видно, что ты говоришь оппонентам: «вы хотели гражданское общество — вот получайте!» Что ты имел в виду?

— Я имел в виду, что эти люди последовательно стоят на праве человека демонстрировать всему человечеству странные проявления. И они отстаивают право человека и художника проявлять эти самые странности. «Он художник — ему можно». Даже когда обществу это не нравится. Приходит, условно, Павленский, и прибивает свои гениталии гвоздями к Красной площади и говорит, что это искусство. Приходят «пуссирайот» приснопамятные в храм, и устраивают там то, что обычно устраивают.

Они, кстати говоря, как и вся эта тусовка, считают «о, это искусство». Выходят говорящие головы, остепененные кандидаты философских наук, я не буду называть конкретных имен, выходят и говорят: «мы экспертно ответственно заявляем — это искусство. А вы в обществе обязаны это слушать. Ведь они же художники и им можно». Они же говорят и об этих проявителях — это гражданское общество, вы терпите, нельзя им мешать.

И, кстати, общество терпит и молчит, да и церковь молчит тоже и терпит. Не все знают, что «пуссирайот» сперва пришли не в Храм Христа Спасителя, они сначала побывали в Елоховке, в небольшой церковке, где меня крестили. Я видел, что их из храма спокойно выпроводили, сказав: «идите отсюда с миром». Потом они пришли в ХХС. Так вот, для меня Елоховский собор — особое место, я терпел, посмотрел на все, что делали все эти девушки…

Кстати, Толоконникова заканчивала тоже философский факультет, как и я. Какие-то свои аргументы они предъявляли, я просто послушал. Заметьте, я не пришел к Толоконниковой с монтировкой в руках. А сейчас получается, когда я к ним пришел, в своем родном городе, я пришел как человек и гражданин. Не как художник я пришел, я гражданин России, я к ним пришел и провел с ними диалог.

- Ты опасаешься каких-то юридических последствий: повесток, может быть штрафов?

— Штрафов?.. Я живу на зарплату преподавателя, денег у меня других нет. Уголовное преследование, если меня будут преследовать, я к этому готов. Естественно, мне очень не хочется садиться в тюрьму, прямо вообще не хочется. Но если общество в целом и судебная система, в том числе, готовы человека, который произвел вот такие действия как я, взять и посадить в тюрьму, тогда это диагноз самому обществу. И диагноз в целом нам. Скорее, это ответ на вопрос «нужны ли мы нам?»

- Своим примером ты показал людям путь. Что сопротивляться нужно у себя дома, не только сидя на диване, но и в своем городе не позволять подобным мерзостям появляться и выставляться вообще, называться «искусством»? Пойдут ли за вами?

— Я не хочу, чтобы за мной кто-то куда-то ходил. Я профессиональный философ. А профессиональный философ — он всегда одиночка. Действует философ всегда по своему разумению. Сократ (для меня очень важная персона), в свое время, когда его высокопоставленные друзья в Афинах сообщили, что его будут судить и предложили организовать побег, ответил: «если я убегу, значит я отрекаюсь от того, о чем я говорил». А говорил Сократ о том, что истина всегда одна. В результате его заставили выпить яд и он умер. Умер, отвечая за свои слова.

Мне очень не хочется, конечно, пить цикуту, и в тюрьму садиться очень не хочется. Поэтому я никого за собой не зову. Я один, я философ, и я действую так, как философы действовали всегда. В общемпринятомпонимании философ — это существо в очочках, которое сидит где-то и какую-то непонятную чушь говорит. На самом деле это все не так. С давних времен философы — это люди действия, практически все. И я действую также, как философы поступали издревле. Поэтому я никого за собой не зову, нет.

- Многие неравнодушные люди расценили твой поступок не только как борьбу с проявлениями фашизма, неприкрытого никакими условностями, но и как солидарность с теми событиями, происходили в Одессе 2 мая 2014-го, и которые происходят в Донбассе по сей день. Что ты думаешь о происходящих событиях в Донбассе сейчас, о тех людях, которые сейчас находятся там?

— Я считаю, что очень важно называть вещи своими именами. Люди, которых убили и сожгли в Одессе — это жертвы геноцида. Их сожгли за то, что они русские. Или за то, что они не хотят поддерживать фашистские правила, которые там пытаются насаждать. Их убили не за «сепаратизм», а именно за это. На Донбассе люди, которые находятся в зоне действия украинской артиллерии, их убивают не за то, что они с оружием в руках что-то отстаивают, это мирное население, которое убивают.

В терминах путаницу проводят постоянно. Целенаправленное запутывание с одних вещей на другие. В Сирии, когда штурмуют боевиков, тех, что головы режут, оказывается, что они бедные несчастные и куча «мирных жертв». А когда убивают мирное население Донбасса, оказывается, это борьба маленькой независимой Украины с большой Россией. При том, что никто не доказал, что Россия там есть, что там есть наши войска.

Когда на фото люди «зигуют», и надевают определенную символику, а при этом все говорят: «на Украине нет фашистов». Когда улицы центральных городов называют именем Бандеры, отмеченным в резне поляков массовой. Это ранит меня как философа. Ребята, у вас есть логика? Нарушение этой логики причиняет мне почти физическую боль.

Я хочу, чтобы вещи называли своими именами. Я пришел на данную выставку, и назвал вещи своими именами. В эпоху, когда сбивают ориентиры, очень важно чтобы кто-то приходил и говорил: фашизм — это фашизм, резать людям головы — это плохо, те, кто делают это — преступники и должны нести ответственность за это, те кто их поддерживает — это не творческие люди, не художники и не фотографы, а пособники убийц.

В Нюрнберге тех, кто творил зло, называли фашистами и нацистами, а тех, кто не с оружием, а идеологически поддерживал нацистов, их пособниками. Вот эти ребята, которые приезжают к нам и, застенчиво улыбаясь, рассказывают, какие замечательные парни воюют в карательных батальонах — они конкретно пособники фашистов. Я пришел на данную выставку, и назвал все своими именами.

- Фотограф и устроители на камеру что-то мямлили про «трагедию с двух сторон» и так далее. Они ответили, почему на выставке нет фотографий со стороны жителей Донбасса, ополченцев и добровольцев?

— Он (фотограф — корр.) ответил, что у него нет денег, чтобы поехать на Донбасс и сделать фото с другой стороны. Я, честно говоря, считаю это лукавством. Для меня здесь все довольно прозрачно выглядит. Наверное, было бы правильно обозначить войну с двух сторон. Понимаете, прежде чем сделать то, что я сделал, я более часа беседовал с этим самым фотографом.

Я спросил фотографа — на фото армия, регулярная украинская армия, призывники?— он ответил, что там помещены бойцы карательного (он сказал территориального) батальона «Донбасс». Мы хорошо знаем, чем занимаются на местах эти самые «бойцы». Он представляет их как обычных «очеловеченных»: видите, какой улыбчивый парень — он пожарный. Он делает их симпатичными «ребятами с соседнего двора», классными парнями, борцами за свободу и так далее. Только борец за свободу не режет людям головы, а на его фото как раз те, кто резал, и режет, которые пленным пальцы режут, которые утюгом пытают, свастики на теле выжигают пленным, глаза выкалывают. И все это делают в тылу почему-то, в своей модной не запачканной форме…

- Хотелось бы устроить выставку своих работ в Донбассе, пообщаться с людьми, посмотреть своими глазами на все?

— Пообщаться с людьми я бы хотел, приехать тоже собираюсь. Еще год назад я сделал икону, которую я хотел бы передать в дар одному из храмов Донбасса. Потому, что людям это надо, они находят утешение. На войне неважно — верующий человек или нет, все молятся на пороге смерти — не бывает атеистов в окопах под огнем. Я бы просто хотел подарить свою икону, это никакой не пиар на острие темы.

Икона мозаичная, я ее набирал несколько месяцев, крошечные кусочки натурального камня, не то, что можно сделать за полчаса. Я давно хотел передать ее на Донбасс, просто контактов никаких не было там.

- Это обязательно осуществится…

— Я ее сделал, она находится у меня дома, я хотел представить ее сначала на готовящейся выставке, а потом я хотел бы сам привезти на Донбасс и подарить.

Что касается соей персональной выставки, я не настолько плодовитый художник, чтобы персональную личную выставку организовывать. Но у нас есть какая-то группа художников, которая занимается новым христианским искусством. Именно христианское искусство, каноническое, но оно новое сегодняшнее. И вот эти люди смогут поддержать такую идею, я был бы рад эту выставку устроить и каким-то образом поддержать не одну из воюющих сторон, а поддержать людей, у которых близкие гибнут. Вот это мне кажется самым важным. Такая история.

- Значит, скоро увидимся на Донбассе. Спасибо тебе за глубокое неожиданное интервью. Мы еще обязательно встретимся и пообщаемся.

— Спасибо и вам, всего доброго, до свидания!

Загрузка...

Сюжеты