riga
Литва
Эстония
Латвия

Сюжеты

Из «Большой Европы» в «Большую Евразию»: Россия - буфер или разводящийся мост?

Под таким заголовком публикует полемическую статью аналитическая редакция портала EurAsia Daily. Особое внимание новому в политико-географическом лексиконе понятии "Большая Евразия". Поднимаются самые острые вопросы современной политики. Каковы предлагаемые авторами ответы?

12 сентября 2015 года президент Российского совета по международным делам (РСМД) и экс-министр иностранных дел РФ Игорь Иванов в выступлении на XX ежегодной конференции в Риге Балтийского форума признал нереализуемость для РФ «Большой Европы» — проекта интеграции России в европейскую цивилизацию.

«Пути Европы и России расходятся всерьез и надолго — не на месяцы и даже не на годы, но, вероятно, на десятилетия вперед», — предупредил Иванов и продолжил:

«С другой стороны, набирают обороты процессы евразийской интеграции и сотрудничества. Это и Евразийский экономический союз, и Шанхайская организация сотрудничества, и проект Нового шелкового пути. Стало модным заявлять о том, что на место Большой Европы от Лиссабона до Владивостока приходит Большая Евразия от Шанхая до Минска.

И хотя контуры Большой Евразии пока остаются зыбкими и во многих отношениях неясными, нельзя не видеть объективный и долговременный характер процессов становления новой транснациональной экономической и политической конструкции.

Евроатлантика и Евразия оформляются как новые центры глобального притяжения, а отношения между ними превращаются в главную ось мировой политики будущего». Глава РСМД полагает, «что в формирующейся новой геополитической реальности Россия перестает быть восточным флангом несостоявшейся Большой Европы и превращается в западный фланг формирующейся Большой Евразии».

России следует перенести стратегический акцент с «Большой Европы» на «Большую Евразию» и инвестировать политический капитал в развитие механизмов ЕАЭС, ШОС, других многосторонних структур формирующегося интеграционного объединения. Итак, в российский внешнеполитический лексикон летом и в начале осени 2015 года окончательно вошло политико-географическое понятие «Большая Евразия».

Терминология проектов «Большой Европы» и «Большой Евразии» напоминает нам инициированные вербально США в 2005 и 2006 году проекты «Большой Центральной Азии» и «Большого Ближнего Востока» («Нового Ближнего Востока»). Подобная перекличка означает некоторое соревнование смыслов.

О «Большой Евразии» в России громко заговорили в июне 2015 года на Петербургском международном экономическом форуме. 18 июня телеканал Россия 24 и Валдайский клуб даже провели теледебаты на тему «Шелковый путь и Большая Евразия: политика, экономика, инфраструктура».

Очевидна взаимная связанность предложенной Пекином в 2013 году концепции «Экономического пояса Шелкового пути» — масштабного китайского инвестиционного и транспортно-логистического проекта на стыке Средней Азии и Казахстана с КНР, с российско-белорусско-казахским проектом Таможенного союза и Евразийского экономического союза (ЕАЭС) 2010 года.

В ноябре 2014 года китайцы создали инвестиционный «Фонд Шелкового пути» с капиталом в $ 40 млрд. С 1 января 2015 года начал официально действовать ЕАЭС. Таким образом, два проекта стартовали хронологически одновременно. Провозглашение «Большой Евразии» связано, с одной стороны, с выходом на новую ступень процесса евразийской интеграции, а, с другой, с выдвижением стратегической инициативы Пекином в адрес ЕАЭС.

Показательно, что идея «нового шелкового пути» была провозглашена руководством КНР до событий 2014 года в Гонконге и на Украине, т. е. вне видимой зависимости фактора конфронтации с США на украинском направлении России и на тихоокеанском и глобально-торговом направлениях КНР. Однако сопряжение евразийского и китайского проектов произошло в условиях растущей конфронтации США с Россией и трений с КНР.

Китайская инициатива пришлась своевременно для российского проекта евразийской интеграции после потери такого потенциального участника, как Украина. Без Украины намечающаяся интеграция была менее сбалансирована за счет преобладающего присутствия в проекте России. Китай с его предложением «нового шелкового пути» оказался весьма кстати для создания нужного баланса устойчивости ЕАЭС. Китай дал бонус Казахстану, стимулируя его к дальнейшему участию в ЕАЭС.

«Шелковый путь» призван связать северо-западные районы Китая с рынками Европы и Ближнего Востока. Значимость проекта не ограничивается транспортировкой грузов.

В нем заложен стратегический план развития региона через создание новой инфраструктуры, промышленности, торговли и сферы услуг. Богатые сырьевые ресурсы Казахстана и стран Средней Азии получат возможность интенсивной разработки и быстрого выхода к производителям, как на Запад, так и Восток.

Государствам Средней Азии проект «Шелкового пути» с сопряжением российской и китайской интеграционных инициатив становится более привлекательным из-за наличия в нем российского и китайского противовесов и гарантии против «цветных революций».

Миллиардные китайские инвестиции — это дополнительные факторы устойчивости для политических режимов в Казахстане и Средней Азии. Для Китая, имеющего проблемы с мусульманами в своем Синьцзян-Уйгурском автономном районе, это также одна из ключевых задач.

Политика США и их союзников в Европе и Азии побуждает Москву и Пекин обратиться друг к другу. С другой стороны, дестабилизация «Большого Ближнего Востока» заставляет постсоветские государства Средней Азии искать дополнительные источники обеспечения долгосрочной безопасности и устойчивого роста.

Россия надеется не только придать новый импульс развитию собственной экономики, но и укрепить Евразийский экономический союз, используя приток в Казахстан и государства Средней Азии китайские инвестиции.

Интересы Китая состоят в таком взаимодействии с РФ, Казахстаном и ЕАЭС, которое обеспечит относительно независимый от традиционных морских путей сухопутный транспортный коридор между КНР и европейскими и переднеазиатскими рынками.

Для России 2014 год ознаменовался «поворотом на Восток» с заявленным стратегическим партнерством с Китаем и радикальной трансформацией отношений с Западом. Однако быстрая смена парадигм «Большой Европы» на «Большую Евразию» не свидетельствует в пользу устойчивости самой России.

На протяжении своей истории с конца ХV века Россия не являлась частью какого-либо иного мирового центра и была самостоятельным местом развития. Однако кризис в последнюю эпоху цивилизационной идентичности россиян заставляет подобный центр искать в других цивилизациях.

Перед Россией стоит достаточно сложная задача интегрировать ЕАЭС в нечто более цельное. Россия слишком велика, чтобы вызывать из-за исторических воспоминаний у участников ЕАЭС опасения за свой суверенитет, и недостаточно сильна экономически и по набору инструментов влияния, чтобы определить устойчивую зону своего влияния.

России не хватает потенциала, чтобы построить Евразию по своим правилам. Способность Москвы противостоять центрам интеграции, будь то ЕС или Китай, ограничена. Удержание в своей орбите партнеров по прежней кооперации, как показал пример Украины, не гарантировано.

Остается идея моста между двумя большими зонами интеграции. Россия оказалась не между «современной Европой» и «отсталой Азией», а в положении промежуточного пространства между двумя центрами экономического развития.

Отсюда так часто встречающиеся в российских экспертных оценках представления о России, как о некоем «евразийском мосте», связующим эти центры. В этом отношении китайский проект транспортного коридора прекрасно вписывается в подобные представления «моста».

Полностью аналитическую статью можно прочитать здесь. Для интриги BaltNews.lv приводит последний абзац статьи:

Остается надеяться, что «новый шелковый путь» КНР постигнет судьба маньчжурской КВЖД. В этом пункте мы не можем согласиться с Игорем Ивановым, что проект «Большой Евразии» — это надолго. В противном случае проект «нового шелкового пути», подобно ситуации с Украиной, означает размывание постсоветского пространства с похожей перспективой в будущем для самой России.

Загрузка...

Сюжеты