riga
Литва
Эстония
Латвия

Авторы

Дискуссия организованная Латвийским институтом внешней политики.
BaltNews.lv

Рижские прогнозы: перейдут ли Запад и Россия от «гибридной войны» к «гибридной безопасности»?

Температура конфликта между Россией и Западом далека от нормы, но в среднем по больнице, кажется, потеплело. В сборнике политологических статей "Послесловие к рижскому диалогу 2017", который был презентован Латвийским институтом внешней политики (LAI), портал BaltNews.lv обнаружил рекомендации по прекращению нового витка спирали Холодной Войны.

Послесловие, или "мысли после", "Afterthoughts" — определение достаточно условное: постскриптумов в геополитике, понятно, не бывает. Второе название этой книги более конкретное: "Изменения евроатлантического ландшафта безопасности". Авторы статей подготовленных под редакцией директора LAI Андриса Спрудса и координатора проекта Дианы Потемкиной при участии активного в России и на постсоветском пространстве германского фонда Фридриха Эберта (Friedrich-Ebert-Stiftung) представили свое видение новейших перемен.

Дискуссия, организованная Латвийским институтом внешней политики.
© BaltNews.lv
Дискуссия, организованная Латвийским институтом внешней политики.

Разумеется, в новой книге и на панельной дискуссии LAI спичи снова и опять кружились вокруг России — неисчерпаемой теме для местных политологов. Презентация книги, как отметил господин Спрудс, состоялась в день начала совместных военных учений России и Белоруссии "Запад 2017". Что, безусловно, задавало определенное направление дискуссии. При этом в серии мероприятий LAI, как показалось вашему автору, эта стала самой удачной.

Сторонам диалога удавалось не только слушать, но и слышать друг друга — пусть и с сардоническими улыбками. К слову, экс-шеф главной спецслужбы страны — Бюро защиты конституции Янис Кажоциньш, известный жесткой позицией по связанным с Россией вопросам, покинул зал с разочарованным видом на середине дискуссии.

Рейнхард Крумм на дискуссии, организованной Латвийским институтом внешней политики.
© BaltNews.lv
Рейнхард Крумм на дискуссии, организованной Латвийским институтом внешней политики.

Как высказался глава регионального австрийского фонда Фридриха Эберта Рейнхард Крумм, глядя из Вены, ситуация глобальной безопасности находится на низшей точки после окончания периода "холодной войны". Так холодно, как сейчас, не было более четверти века после развала Советского Союза в 1991 году. 

"Конфликт в Грузии в 2008 году и конфликт на Украине в 2014 году, минимум 6 стран, которые участвуют в Восточном партнерстве, и, к сожалению, не занимают единую с ЕС позицию — это нехорошо. Консенсус подразумевает сложные решения для лидеров ЕС и США. Новые отношения с Россией — не очень понятный аргумент для Армении, Казахстана, Белоруссии, Азербайджана, Грузии, Украины и Белоруссии. Замороженные конфликты в Абхазии и Южной Осетии не тот сценарий, который работает на Украине. Глобальная военная доктрина, включающая Россию и США — это должно стать первым шагом к доверию", — заявил Рейнхард Крумм.

Австриец также отметил снижение международного авторитета и влияния международных организаций: так, ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и развития, англ. Organisation for Economic Co-operation and Development, OECD, штаб-квартира в Париже — ред.), куда очень стремилась попасть и вошла Латвия, он с улыбкой назвал "структурой, которая заваривает кофе для Европы". А "Путин — часть системы, он не уникален. Это мое частное мнение, но он хочет сохранить лицо, помня о снижении роли России после 1991 года".

Имант Лиегис.
© BaltNews.lv
Имант Лиегис.

По мнению бывшего главы минобороны Латвии Иманта Лиегиса, феномен поворота Российской Федерации, щедрой на всходы демократии и гражданских свобод после 1991 года, к закрытости и агрессии, проявившейся в пятидневной войне в августе 1998 года в Южной Осетии и Грузии, занимает умы западных политологов все последние почти четыре года.

Валдис Затлерс на дискуссии, организованной Латвийским институтом внешней политики.
© BaltNews.lv
Валдис Затлерс на дискуссии, организованной Латвийским институтом внешней политики.

Экс-президент Латвии Валдис Затлерс (посетитель 65-го Парада Победы на московской Красной площади в 2010 году) вспомнил заявление президента Путина о том, что "мы контролируем силы на российской территории" — после чего, по словам Затлерса, российские войска оказались в паре часов марш-броска от Тбилиси. Директор программ Российского совета международных отношений Иван Тимофеев ответил экс-президенту, что решение Москвы по отражению попытки аннексии Южной Осетии Грузией было принято в свете развития стратегии безопасности самой России.

Взгляд из Брюсселя на безопасность евроатлантического ландшафта оказался нейтральным, даже толерантным. Как сообщил старший научный сотрудник по вопросам безопасности и обороны американского фонда Маршалла в Германии, работающий в Брюсселе, Бруно Лете, "мысленная картинка об агрессивной России — то, что работает на фоне других проблем — таких как экономический кризис и вызовы демографии. Но мы не видим в России врага".

Прямая речь

Бруно Лете, "Фонд Маршалла США в Германии":

Бруно Лете.
© BaltNews.lv
Бруно Лете.

— Мы видим в России партнера. Кто гарантирует безопасность, если в отношении России будут проводиться провокации и наращиваться военная эскалация? С другой стороны мы стремимся к диалогу с Россией. Большие проблемы создает милитаризация Европы — мы посылаем солдат на границу (речь о нынешней дислокации четырех батальонах иностранного военного контингента НАТО в странах Балтии и Польши). Безусловно, это соответствует интересам ЕС, НАТО и Латвии. Но ведет ли это наращивание эскалации к диалогу и гарантирует ли безопасность?

Брюссель активно выступает за открытый диалог с Россией как с партнером Европы по торговле, энергетике и другим вопросам. А что изменится, если, скажем, Россия откажется от Крыма — то есть того, с чего все началось, после чего объявлены санкции против России? Ничего, я боюсь. Конфликт России и Запада намного шире, чем конфликт из-за Крыма — который, безусловно, является вызовом для Брюсселя и Вашингтона. Но мы надеемся, что Западу удастся понять Россию и прийти к равноправному диалогу, — сказал BaltNews.lv Бруно Лете.

Дискуссия организованная Латвийским институтом внешней политики.
© BaltNews.lv
Дискуссия организованная Латвийским институтом внешней политики.

Иван Тимофеев, программный директор РСМД (Российского совета по международным делам):

Иван Тимофеев.
© BaltNews.lv
Иван Тимофеев.

— Стоит выделить такие угрозы и риски глобальной безопасности, как, например, возможные поставки США летального оружия на Украину — очевидно, это станет очередным шагом военной эскалации в регионе и ни к чему хорошему не приведет. Американцы исходят из того, что новое оружие сделает Украину безопасней. Как к этому отнесутся повстанцы Донбасса? Очевидно, жертв с обеих сторон будет больше, проблему безопасности оружие не решит. Со стороны России — не думаю, что на поставки вооружения США последует ответ. Очень сложно будет договориться о размещении миротворческого контингента ООН в зоне конфликта — если удастся разместить их на разделительной линии фронта, это станет очень важным шагом к выполнению Минских соглашений. Если это предложение торпедируют, останется все то же болото, что мы видим с 2014 года.

Изменений в ландшафте нет с 2014 года. Но то, что их нет — это уже хорошо. Военная ситуация могла быть хуже с изменениями. Да, сегодня в Латвии и других соседних странах, в Польше размещены 4 батальона НАТО, но ведь это очень немного — символический контингент. С другой стороны, мы видим снижение российских военных расходов. Сейчас спекулировать на фейках, что в учениях "Запад 2017" участвует 100 тысяч солдат, это уже просто нелепо. А с политической точки зрения я бы не преувеличивал военный запал с любой стороны.

Будущее НАТО — очень интересный тренд, учитывая, что Жан-Клод Юнкер заявил о необходимости создания объединенных Европейских вооруженных сил. Турция стала партнером России по закупкам оружия — это очень интересно. Мы видим, эта страна становится все более и более обособленным членом НАТО. Да, благодаря членству в этом альянсе двух стран, Турции и Греции, в свое время удалось избежать войны в ходе конфликта на Северном Кипре — этот конфликт заморожен. С другой стороны, мы видим, что сегодня в Турции идет очень серьезная внутренняя трансформация, она становится самостоятельным региональным игроком. Европа потеряла возможности влиять на Турцию, которая к тому же становится формальным звеном НАТО.

В Америке также множатся проблемы. В президента Трампа стреляют все, кто может. Когда он счел ненужным Трансатлантический договор между США и ЕС о свободной торговле и инвестициях, многие в Америке потеряли работу. Можно ли построить американскую монополию в мире на том, что есть — это спорный вопрос. Скорее мы видим, что напряжение растет. Конечно, если бы вы были корейским журналистом, а я — американским политологом, мы бы не говорили о России. Мы говорили бы о Пекине и Пхеньяне — главных проблемах мировой безопасности. Барак Обама в свое время предпочел по-тихому закрыть глаза на кражу китайскими хакерами 20 миллионов данных американских граждан. Разве об этом говорят? Все рассуждают о русских хакерах, которые якобы могли вмешаться в президентские выборы в Америке.

КНДР — это очень серьезный вызов существующей системе мировой безопасности. И вот Минфин США этим летом почти незаметно ввел санкции против ряда китайских компаний за сотрудничество с Северной Кореей. Все очень серьезно — ведь Китай не Россия, которую можно громить как угодно в Конгрессе. Пекин способен ответить так, что мало не покажется. Американцы себе в ногу скорее выстрелят, чем пойдут на бесконечные уступки Китаю с его очень доброжелательной экономической экспансией. При том, что Пекин защищает Ким Чен Ына, отстоял свои новые острова в Южном море… Что будет?— задает риторический вопрос BaltNews.lv Иван Тимофеев.

Дискуссия организованная Латвийским институтом внешней политики.
©
Дискуссия организованная Латвийским институтом внешней политики.

Новая система глобальной безопасности или доктрины Холодной Войны?

Андрей Кортунов, генеральный директор Российского совета по международным делам, президент фонда "Новая Евразия" — о том, какой может быть новая система глобальной безопасности. Статья из сборника LAI "Послесловие к рижскому диалогу 2017", перевод автора.

Андрей Кортунов.
© BaltNews.lv
Андрей Кортунов.

— Нынешние уровни недоверия, подозрительности, негативной откровенной зависимости с обеих сторон, России и Запада, сопоставимы с временами окончания холодной войны. Многие российские и западные наблюдатели считают эту ситуацию ненормальной, насыщенной серьезными рисками и опасностями, наносящими ущерб долгосрочным интересам Москвы и Запада. Многие предупреждают о немедленных негативных последствиях более отдаленных последствий конфликта, вызванных драматическими событиями на Украине в конце 2013 года — начале 2014 года.

Однако вернемся к предсказаниям и предположениям, сделанным почти четыре года назад, после того, как кризис разразился, и сравним их с реалиями середины 2017 года. На мой взгляд, общая ситуация в Европе продемонстрировала большую устойчивость и стабильность, чем ожидали многие из нас. Минские соглашения никогда не были полностью реализованы, но в Восточной Украине не было большой эскалации: сепаратисты не пытались захватить Мариуполь, а украинская армия не пыталась захватить Донецк или Луганск. Контакты между Россией и НАТО не были восстановлены, но не было ни одного столкновения между военными или гражданскими самолетами России и НАТО или боевыми кораблями; не произошло непреднамеренной или случайной эскалации.

Война санкций и контр-санкций продолжается уже более трех лет и вряд ли закончится в ближайшее время — но ни Россия, ни Украина не сталкиваются с экономическим крахом или не испытывают сильного давления на изменение своей нынешней политики. На восточной границе Альянса развернуты четыре батальона НАТО, и три российских дивизии противостоят этому — но ни Запад, ни Россия не высказывают большого беспокойства по поводу новой крупномасштабной и крайне дестабилизирующей гонки вооружений в Европе.

Ситуация напоминает "Drôle de guerre", "Сидячую войну" перед Второй мировой войной, когда она уже была объявлена, но никаких крупных военных операций не происходило еще долгое время — до нападения Германии на Францию. Я не хочу проводить исторические параллели здесь, но в течение долгого времени мы ставим перед собой один и тот же набор вопросов. Как долго это продлится? До 2020 года? До 2024? До 2030?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно объяснить пост-украинский "modus vivendi" (условия, обеспечивающие возможность совместного существования каких-либо противостоящих сторон, хотя бы временные мирные отношения между ними — ред.) в Европе.

Во-первых, можно утверждать, что очевидная неспособность России и Запада справиться с кризисом — это результат неудач интеллектуального сообщества обеих сторон.

Аллегорически выражаясь, эксперты и аналитики вымерли, отравленные политическими и идеологическими штаммами, неспособные к новаторским изящным соображениям. Политики продолжают повторять свои старые мантры, вместо того чтобы использовать новые подходы и выдвигать новые предложения. Хотя за последние три с половиной года в международном интеллектуальном сообществе создано много интересных, креативных идей, концепций и даже подробных дорожных карт, все полезные советы уже лежат на столе.

Второе объяснение сводится к выводу, что и Россия, и Запад продолжают полагать, что время играет на их стороне, и мы приближаемся к переломному моменту в конфликте. В Москве размышляют о многочисленных нерешенных кризисах в Европейском Союзе, о непредсказуемом будущем трансатлантических отношений при президенте Трампе, о растущей усталости от Украины на Западе, о вероятной взрывоопасности нынешнего политического режима в Киеве и т.д. В западных столицах — свой собственный набор наблюдений: это экономические и растущие социальные издержки конфликта для Кремля; популярность и даже легитимность Владимира Путина, которая зашаталась; политическая оппозиция России заставляет российское руководство пересмотреть свою нынешнюю внешнеполитическую позицию.

Это объяснение кажется более правдоподобным, чем первое — но со временем и оно становится все менее и менее убедительным. Действительно, если мы не достигли таинственного переломного момента с начала 2014 года, каковы шансы, что мы сможем достичь его вообще когда-либо? Ничто не говорит о том, что обе стороны находятся на грани капитуляции или даже на грани более гибкой позиции из-за растущего политического или экономического давления.

Третье объяснение, возможно, является самым пессимистичным, но я убежден в его правдоподобности.

Продолжающийся конфликт между Россией и Западом в этом конкретном формате и на этом конкретном уровне служит важным интересам обеих сторон.

Для российского руководства он помогает поддерживать необходимый уровень общественно-политической мобилизации, дает больше полномочий и статус военным, удерживает олигархов на коротком поводке и оправдывает менее удовлетворительные результаты российской экономики.

С другой стороны,

кризис в отношениях с Россией помог активизировать НАТО, заново найти "удобного врага" и даже создать новый фундамент для оспариваемой европейской идентичности.

Санкции против России остаются одним из немногих вопросов внешней политики, по которым члены ЕС все еще могут придерживаться консенсуса.

Все это не значит, что Россия и Запад довольны нынешней ситуацией. Ясно, что это не так. Однако она представляется приемлемой для обеих сторон, особенно потому, что кризис последних трех с половиной лет не привел к неконтролируемой эскалации или другим непредсказуемым негативным событиям. Мы видим ситуацию управляемой конфронтации, которая создает не только серьезные проблемы, но и ощутимые возможности для сторон, сталкивающихся друг с другом.

Вероятные политические издержки изменения нынешней политики, по-видимому, высоки для Москвы и/или Брюсселя. Более того, учитывая тот факт, что как Россия, так и Запад входят в неизведанные воды в своем развитии, эти затраты, по-видимому, не просто высокие, а непомерно высокие.

Могу легко представить критику западного читателя: а если поместить Россию и Запад в одну лигу? Я не собираюсь сравнивать русские и западные нарративы. Я не уверен, что на этом конкретном этапе эти повествования могут быть поняты. Тем не менее, если ни одна из сторон не может выдвинуть решающего победителя в ближайшее время, обе должны демонстрировать большую гибкость и мотивацию к желанию идти на компромисс.

Компромисс основан на моем сильнейшем убеждении, что в конце второго десятилетия 21-го века как Россия, так и Запад являются слабыми, а не сильными корпоративными игроками. Ни одна из сторон не может проводить по-настоящему однозначную долгосрочную внешнюю политику, отделенную от разнообразных теневых, региональных, экономических, профессиональных и других групповых интересов. Кроме того, эти группы не только влияют на политику на уровне государств, но и становятся независимыми игроками в международных отношениях. Плюрализм игроков из сферы внешней политики с обеих сторон не обязательно является проблемой, но может стать частью решения сложной проблемы, с которой мы сталкиваемся сейчас. Будучи слабыми корпоративными актерами, Россия и Запад могут постепенно включаться в то, что я называю системой гибридной безопасности в Европе.

Прикладной термин "гибрид" популярен в современном академическом сленге, где говорят о "гибридных режимах", "гибридных экономических моделях", а с недавнего времени — о "гибридных войнах". Как правило, это слово имеет отчетливое нелестное значение; есть что-то глубоко ошибочное во всех этих режимах, моделях и войнах. Однако мы знаем о транспортных средствах, использующих двигатель внутреннего сгорания и электродвигатель. Гибридный автомобиль — более сложного дизайна, чем обычный, он дороже и имеет более высокие эксплуатационные расходы, тем не менее, у него есть ряд неоспоримых преимуществ.

Следуя автомобильной аналогии, я бы предположил, что наша старая система безопасности времен Холодной Войны означает традиционный двигатель внутреннего сгорания. Это может казаться устаревшим, не особенно эффектным и, безусловно, не безопасным для окружающей среды — а тогда система Холодной Войны в Европе была относительно стабильной, надежной и предсказуемой, имея несколько каналов политических коммуникаций, деловые контакты и меры по контролю над вооружениями. Все это также подразумевало уровень взаимного уважения и даже доверия. Сейчас настало время пересмотреть некоторые практики той эпохи — между Советом Россия-НАТО, ОБСЕ, субрегиональные механизмы в рамках специальных форматов и прежде всего — в рамках двухсторонних отношений России и США.

Наиболее очевидными неотложными задачами, по-видимому, являются проблемы взаимной озабоченности в отношении осуществления договора о РСМД (договор о ракетах средней и малой дальности) и продления действия договора о СНВ (стратегическом наступательном вооружении).

Старого двигателя внутреннего сгорания времен Холодной Войны недостаточно, чтобы наш европейский автомобиль переместился в сторону большей безопасности. Есть, по крайней мере, четыре момента, о которых стоит упомянуть.

Во-первых, система безопасности Холодной Войны была статична, а не динамична; она впечатляюще устойчива к изменениям, но могла мгновенно разрушиться, как это произошло в конце 1980-х годов. В рамках двухсторонних американо-российских отношений наиболее очевидными неотложными задачами, по-видимому, являются проблемы взаимной озабоченности в отношении осуществления договора о РСМД (соглашение о ликвидации ракет средней и малой дальности, подписанное президентами СССР Михаилом Горбачевым и США Рональдом Рейганом, которое вступило в силу 1 июня 1988 года, — ред.). А также продления действия нового договора СНВ (договор 2000 года между РФ и США о сокращении и ограничении стратегических наступательных вооружений, включая ядерное, — ред.). И старый двигатель внутреннего сгорания реинкарнации системы Холодной Войны не приведет в движение наш европейский автомобиль.

Во-вторых, система безопасности Холодной Войны была основана на двух иерархически организованных военных союзах (страны Варшавского договора и блок стран НАТО), которые разделили Европу между сферами влияния двух сверхдержав. Сегодня ни одно разделение Европы не возможно или приемлемо; концепция сфер влияния утратила свою легитимность, по крайней мере, на Западе.

В-третьих, система Холодной Войны рассматривала проблемы безопасности 20-го века. Хотя некоторые из этих проблем все еще существуют, наша повестка дня в области безопасности сегодня намного шире, чем пятьдесят или даже двадцать лет назад, включая угрозы, создаваемые негосударственными игроками.

Наконец, система была относительно эффективной, когда Россия и Запад были почти полностью изолированы друг от друга и поэтому могли выступать в качестве сильных корпоративных игроков. Сегодня с символическими границами, массовыми трансграничными путешествиями, большой экономической взаимозависимостью, множественными идентичностями, многочисленными интересами автономных групп и т. д., как Россия, так и Запад являются слабыми корпоративными игроками. Это означает, что жесткий скелет системы безопасности Холодной Войны становится очень хрупким и ненадежным в современных условиях.

Именно поэтому нам нужно выйти за рамки системы восстановления соответствующих компонентов Холодной Войны. Европейское транспортное средство должно обзавестись новым электродвигателем в дополнение к двигателю внутреннего сгорания. Я имею в виду систему общеевропейских и субрегиональных режимов (включая как территории постсоветских стран т.н. Восточного партнерства, так и юрисдикции т.н. "замороженных" конфликтов, — А.Т.), сохраняющих и расширяющих оставшееся пространство между Россией и Западом. Шансы хорошие, у нас есть большие возможности для продолжения этой задачи в областях, не связанных с безопасностью, таких как исследования в области образования или культуры.

Можно также рассмотреть множество новых общих вызовов, атипичных для Холодной Войны: контроль над международным терроризмом, торговлей наркотиками и трансграничной преступностью, общая энергетическая безопасность, борьба с кибер-преступлениями. Многое здесь не требует процедуры ратификации, что преимущество в контексте нынешних отношений между Россией и Западом. В некоторых случаях в сотрудничестве в рамках глобальной безопасности могут принимать участие даже частные партнеры, муниципальные компании и НГО — это важно, если целью является привлечение всех новых и потенциально заинтересованных в восстановлении поврежденных отношений сторон.

Возможны, по крайней мере, две линии критики этого решения. Во-первых, можно утверждать, что это "еще одна маска" для западного умиротворения в отношении России. Во-вторых, может оказаться трудным, если вообще возможным, разграничить старую модель конфронтации и новую модель сотрудничества между традиционными институтами с использованием нетрадиционных решений. Это может стать действительно проблемами. Однако я хотел бы подчеркнуть, что две разные модели отношений между Россией и Западом могут сосуществовать только потому, что каждая из них, и российская, и западная, имеет свою целевую аудиторию и собственную потенциальную группу заинтересованных сторон по обе стороны европейской "линии фронта". А ведь в 21-м веке мир университетского доцента имеет мало общего с миром подполковника, служащего на стартовой базе межконтинентальных баллистических ракет. Реальность второго мира может не отрицаться, но это не единственная реальность, которую мы должны принять во внимание.

Конечно, многие из нас предпочли бы перейти от старого двигателя внутреннего сгорания к новому электродвигателю сразу, без необходимости возиться с тяжелым, завышенным по цене и не всегда надежным гибридным автомобилем. Однако четверть века отношений между постсоветской Россией и ее западными соседями предполагает, что переход на чистый, эффективный, доступный гибридный двигатель не окажется быстрым или легким. В то же время это не повод не двигаться в этом направлении.

Дискуссия организованная Латвийским институтом внешней политики.
© BaltNews.lv
Дискуссия организованная Латвийским институтом внешней политики.
Загрузка...

Сюжеты