riga
Литва
Эстония
Латвия

Авторы

Беженцы, не успевшие эвакуироваться и возвращенные «пятой колонной» в оккупированную Ригу. Июль 1941 года
© фото из архива

Он выжил, чтобы рассказать правду

Записки узника Рижского гетто, скульптора Эльмара Ривоша.

Каждый год 4-го июля в Риге у мемориала хоральной синагоги на улице Гоголя собираются жители города, депутаты, дипломаты, гости латвийской столицы, чтобы принять участие в траурной церемонии в честь Дня памяти жертв геноцида еврейского народа в годы Второй мировой войны.

В 1941 году в этот день, вошедший в историю как «хрустальная ночь», в Латвии были сожжены 8 синагог вместе с прятавшимися там живыми людьми. Только в одной рижской синагоге в тот день живьем сгорели около 500 верующих, в основном женщины, дети и старики.

Акция была выполнена командой добровольцев из числа местных патриотов, которой командовал один из самых жестоких нацистских приспешников — Виктор Арайс.

На его совести несколько тысяч детей и взрослых, лично убитых им за годы немецкой оккупации… С 1941 г. по 1944 г. практически было уничтожено все еврейское население Латвии — из более чем 80 тысяч человек в живых осталось около тысячи. Одним из таких, чудом уцелевших, был Эльмар Ривош — замечательный рижский скульптор, работавший до войны на рижской Кузнецовской фарфоровой фабрике.

Слон и рыцарь

Работы Ривоша хранятся в музеях Латвии и в частных коллекциях. Их немного и тому есть свои причины. На «Кузнецовке» Эльмар проработал скульптором с 1934 г. до начала войны, был руководителем скульптурного цеха. Его работы выставлялись в Париже и Кенигсберге. Ривош считался хорошим мастером, но особенно ему удавались фигурки зверей, которых он ваял с большой охотой и любовью. С детства Эльмар был страстным «голубятником» и «собачником», обожал цирк.

Однажды в Ригу приехал знаменитый цирк Гагенбека, гвоздем программы которого были три дрессированных слона. Ривош решил воспользоваться живой натурой, с позволения начальства Кузнецовской фабрикион целый месяц фактически проработал вместе с дрессировщиками, изучая повадки слонов, наблюдая за ними, иногда он сам кормил зверей сахаром и булками.

Часами сидя в ложе с блокнотом в руках, молодой скульптор делал зарисовки, много времени проводил за кулисами. Как-то раз ему даже разрешили забраться на спину самой смирной слонихи и полюбоваться с ее высоты на арену цирка. Зато уж потом его работа произвела подлинный фурор. Когда мастер принес директору цирка двух своих слонов, отлитых в фарфоре, восторгам не было конца!

Даже сегодня, спустя почти 75 лет, слон работы Эльмара Ривоша с лихо задранным кверху хоботом, по праву считается одним из лучших произведений фарфоровой анималистической пластики. А тогда молодому скульптору за его талант и любовь к цирку подарили контрамарку на двоих, и в течение года он бесплатно посещал все премьеры…Однажды по личному заказу владельцев фабрики Кузнецовых, Эльмар изготовил скульптуру рыцаря на белом коне — литовского князя Витовта. Насчет князя не скажу, но конь был чудо как хорош!

Восхищение работой скульптора высказал сам хозяин фабрики. Было изготовлено всего лишь несколько подарочных экземпляров, которые предназначались исключительно для почетных гостей «Кузнецовки». Одна из скульптур до сих пор хранится в запасниках Национального музея истории Латвии. С этим рыцарем был связан один не очень веселый эпизод из послевоенной жизни рижского мастера. Но о нем чуть позже.

До 35 лет Эльмар Ривош жил беззаботной жизнью обычного человека, он занимался любимым делом, которому когда-то учился на архитектурном факультете Латвийского университета и в Академии свободных искусств в Париже.Дома общались в основном по-русски, но Эльмар без малейшего акцента говорил и на латышском, и на немецком, что позже не раз спасало ему жизнь.Ривош был крепким спортивным мужчиной с независимым характером, он мог справиться с любой физической работой, к себе и окружающим относился с определенной долей иронии и юмора. Был женат на красивой, умной и веселой женщине, которую отбил у ее первого мужа. Аля, так звали музу рижского скульптора, родила ему в 1937 г. сына Диму и в 1940 г. дочку Лидочку.

Жили они в Риге в уютном небольшом 2-этажном домике на ул. Кулдигас вместе с котом, двумя собаками и парой десятков голубей. Все их благополучие в одночасье рухнуло, когда началась война. В тот же день 22 июня 1941 г., Эльмар записался добровольцем в качестве мотоциклиста-вестового в рижскую Рабочую гвардию, созданную для пресечения вылазок диверсантов. Борьба с врагом в один миг стала для него важнее любимого дела и даже семьи. Правда, он пытался уговорить Алю уехать с детьми в Союз, пока это еще было возможно, но она отказалась — не хотела бросать стариков-родителей. Он не настаивал, чего себе потом никогда не мог простить…

За несколько дней до прихода немцев, в Латвии начали активно действовать их сторонники из местных патриотов. Отряды боевиков нападали на отступавших в спешке красноармейцев, обстреливали — и довольно метко — бойцов рабочей гвардии, преследовали беженцев, пытавшихся эвакуироваться на восток… В свою очередь в Ригу потянулись литовские евреи, многие из них вскоре нашли смерть в той самой большой хоральной синагоге.

В Ригу немецкие войска вошли 1 июля, их встречали с цветами и объятиями — одна часть населения, вторая — с ужасом и страхом. «У немцев все делается по «закону», — запишет потом в своем дневнике Эльмар Ривош. — Евреи и коммунисты на законном основании становятся вне закона. Воры собак не любят, но когда вор забирается в чужой огород или собирается взламывать двери, то он собаку угощает. Немцы латышам бросили кость — евреев. Латыши (большинство) зубами в эту кость вцепились. Кость оказалась жирная. Пир горой…»

Тут же из числа добровольцев была создана латышская вспомогательная полиция порядка — Hilfspolizai, бойцы которой носили на рукаве зеленые повязки, за что их называли «ленточники». С благоволения немецкого командования они весьма рьяно взялись за «решение» еврейского вопроса по всей Латвии. Но сначала им было дозволено вдоволь поиздеваться над беззащитными людьми, безнаказанно их грабить, насиловать, избивать и убивать. Они врывались в квартиры, где проживали известные и до недавнего времени уважаемые в городе адвокаты с еврейскими фамилиями, врачи, владельцы магазинов, аптек, салонов.

Жильцов палками и побоями сгоняли с одну комнату, обыскивали помещения, забирали все самое ценное и уходили, чтобы вернуться через пару дней. Налеты на квартиры нередко сопровождались арестами мужчин. Ривошам в этом плане везло немного больше других, благодаря соседям, чей шикарный двухэтажный особняк располагался как раз напротив их дома. (Кстати, этот дом по сей день так и стоит на той же улице Кулдигас, напротив домика Ривоша). Хозяева — две семьи Розенталей, принадлежали к высшим слоям общества.

В 1940-м г. одну из них, как ненадежный элемент, арестовали и депортировали советские власти, через год за оставшееся семейство взялись ставленники нового режима. За одну ночь в их доме в поисках наживы старались побывать по нескольку различных «патрулей», забирали часы, деньги, ценности, одежду. Выходя с богатой поклажей от Розенталей, «ленточники» упирались в неказистый с виду домик Ривоша, иногда все же заглядывали к нему, но оглядев его скромную обстановку, тут же с презрением поворачивали обратно.

Город в городе

В Риге началась регистрация евреев, 28 июля 1941 г. были введены правила, в соответствии с которыми они должны были носить слева на груди шестиконечную желтую звезду диаметром 10см. (В сентябре вышло распоряжение о необходимости ношения желтой звезды еще и на спине). Им запрещалось ходить по тротуарам, лечиться в больницах, стоять в очередях за продовольствием вместе с другими покупателями, ездить на транспорте. В местных газетах началась совершенно дикая травля еврейского населения под лозунгом «Убей жида!»

В патриотах, желающих воплотить этот лозунг в жизнь, недостатка не было, так что немцам самим практически не пришлось пачкать руки, всю грязную работу за них в Латвии делали местные «арийцы», как их называл в своих записках Эльмар Ривош. Но в то же время, именно среди латышей нашлись смелые люди, которые рискуя своей жизнью и жизнью своих близких, помогали евреям, спасали их и от голода, и от смерти. Для Ривоша таким спасителем стал его бывший знакомый по мастерской Рудольф Анкравс.

«Психологическая загадка… У меня не было с ним никаких отношений — ни плохих, ни хороших, — написал Ривош в записной книжке. — Когда я очутился вне закона, все бывшие друзья детства, все друзья по работе, исчезли, и тут, как чудо является этот человек. Пришел просто и заявил, что хочет помочь мне и моей семье, что готов сделать все, что будет в его силах… Зная, что я сижу без денег и заработка, предложил мне делать для него всякие фигурки. Приносил Димочке угощения, играл с ним, стал проявлять самый глубокий интерес к нашей судьбе. Для этого нужна немалая доля храбрости, мы привыкли в нужде терять друзей, тем более странно находить в нужде новых». Руди на какое-то время обеспечил Ривоша работой и заказами.

Четырехлетнего Димочку хотела забрать с собой его няня — Меланья, она специально приехала из небольшого городка Лимбажи, плакала и умоляла Ривошей отпустить с ней мальчика. Эльмар был не против, но Аля отказалась: «Если нам всем суждено будет погибнуть, пусть так, но сиротой оставлять его не собираюсь». Право распоряжаться детьми принадлежит матери, так рассудил отец, и ребенка няне в Лимбажи не отдали.

Может быть, это мало что поменяло бы, так как в маленьких городах или в сельской местности истребление евреев носило тотальный характер. В том же Лимбажи, где до войны проживали около 100 евреев (из 2870 человек населения), в июле и сентябре 1941 г. было убито примерно 80 евреев. В Екабпилсе в первые два месяца войны «команда Арайса» при участии местной группы самообороны расстреляла на болотах 418 евреев (при их численности по переписи 1935 г. 790 человек). Впрочем, это были еще цветочки по сравнению с тем, что потом происходило в Риге, где счет расстрелянных шел на десятки тысяч.

В августе 1941 года было объявлено о создании Рижского гетто на территории одного из рабочих районов города — Латгальского предместья. Для этого примерно 7 000 живущим здесь представителям нееврейского происхождения пришлось переселиться в другие районы города. А евреи кинулись в экстренном порядке выкупать у них освобождаемые квартиры.

Эльмару достался лишь полуразвалившийся сарай на ул. Маза Кална, 5 — без окон и дверей. Но, будучи мастеровым человеком, он довольно быстро превратил постройку во вполне сносное жилище, куда вскоре перебрались его мать, жена и дети, прихватив с собой кота и Алиного любимца — пса Чарли, до безумия обожавшего ее. Все свое относительно ценное имущество, в том числе и некоторые работы Ривоша, они оставили на хранение старенькой няне-латышке Мими, жившей по соседству. Мими, вырастившая Алю и ее годовалую Лидочку, рыдала в голос, когда они прощались. Она была уверена, что всех евреев нарочно собирают в одну мышеловку, чтобы было сподручнее там с ними расправиться. Но тогда никто из них еще не догадывался, насколько няня окажется права. Евреи понимали, что для них наступили трудные времена, но сам факт создания отдельного еврейского города в городе — гетто- на многих подействовал даже успокаивающе.

«Ну, в самом деле, зачем городить такое сооружение, переселять людей? Не для того же, чтобы потом их уничтожить? Нелепо, прагматичные немцы никогда такого не сделают. Ну помучают нас немного, заставят работать на себя, но не убьют же всех на самом деле!»,… — так, успокаивая себя, рассуждало большинство населения гетто. Среди них крепла уверенность, что до зимы фашистам победить не удастся, а зима может многое изменить, как когда-то было с Наполеоном.

Они понимали, что спасти их могут только русские, поэтому с жадностью ловили каждое слово о событиях на фронте. Очень скоро евреи на собственной шкуре начали узнавать о победах или поражениях немецких войск — чем хуже складывались для нацистов дела на фронте, тем чаще им доставалось от своих мучителей.

Акция

К ноябрю 1941 г. в 12 кварталах Латгальского предместья разместилось около 30 тысяч евреев. Для них была уготована ужасная участь. До первой «акции» оставалось всего несколько дней…

«Димочка поставил меня в глупое положение, — написал Эльмар в своем дневнике. — Я не смог удовлетворительно ответить ему на вопрос: «Папочка, скажи, почему немцы так нас мучают?» «Ты же знаешь, что немцы не любят евреев, а мы — евреи». «Я знаю… А что такое евреи?» «Ну, это все те, кто любит советских, а не немцев, понял?» «Немножечко, совсем немножечко». Я постарался заговорить ему зубы, но, кажется, не совсем удачно. Как объяснить такому клопу, что такое евреи и антисемитизм, когда даже нам самим это не совсем ясно?». Эльмар Ривош стал работать единственным на все гетто печником, благодаря чему он мог обеспечивать свою семью едой и дровами.

Мужчин и женщин выводили на работы вне гетто — на уборку улиц, стройку, заводы, фабрики, швейные мастерские, разгрузку вагонов, рытье ям. При выходе из гетто и возвращении, уставших и изможденных людей частенько встречали у ворот полупьяные местные «патриоты» и под общий хохот и улюлюканье начиналось избиение — палками, кулаками, ногами: «Бьют вслепую, не разбирая, кого и как, просто так, чтобы отвести душу». Иногда он с тоской глядел на проходивший по Московской улице напротив гетто 5-й трамвай.

Когда-то скульптор каждое утро ездил на этом трамвае на «Кузнецовку», сейчас, там, наверное, сидят его бывшие фабричные знакомые. И они ничегошеньки не знают, да и особо не хотят знать, что творится за колючей проволокой… В гетто вскоре начался голод, появилось много нищих, шарящих в поисках объедков у мусорников. Эльмар и тут нашел выход, бывший страстный «голубятник» с помощью рогатки обеспечивал семью и родных «дичью», благо, прекрасно знал повадки голубей.

На окраине Риги в Бикерниекском лесу начали выкапывать ямы, длинные и глубокие. Среди евреев эту новость расценили с оптимизмом — наверняка, это будущие укрепления, предположили они, значит, ждут наступление советских войск. Страшные мысли о действительном предназначении рвов, старались отгонять, как безумные и невозможные… (В рижском Бикерниекском лесу за годы войны нацистами и местными пособниками гитлеровцев было расстреляно более 46 тысяч местных и привезенных из других европейских стран евреев, а также советских активистов, антифашистов, пленных красноармейцев. В 2001 г. здесь был открыт мемориал.)

Наступило 29 ноября 1941 г. В этот день всем мужчинам от 17 до 60 лет было приказано выстроиться в отдельную колонну для перевода в другие кварталы гетто. А старикам и женщинам с детьми велели утром 30 ноября приготовиться к переселению в лагерь. Каждому разрешалось взять с собой вещей не более 20 кг. Участь стариков ни у кого сомнения не вызывала, всем было ясно — для них это смертный приговор. «Насколько лучше корове, барану, — запишет Ривош. — Их кормят, гонят на бойню, общество покровителей животных следит за тем, чтобы их не мучили понапрасну, их глушат и левой рукой перерезают горло… Нас, перед тем, как перебить, кидают из стороны в сторону, лишают самых примитивных прав человека, прав животного и то нам не оставляют. Постепенно тупым ножом режут душу, оставляя вопрос о том, когда нам перережут глотку, открытым»…

Накануне вечером в семье Ривошей, когда дети легли спать, взрослые решали, что им делать. Бежать с годовалой дочкой на руках было невозможно, оставалось погибнуть всем вместе. И они были готовы к этому. Эльмар сам предложил привести приговор в исполнение, если все на это согласны.

В сарае у него лежал острый плотницкий топор, а он умел им ловко пользоваться. Один сильный удар в висок, сначала мама, потом Аля, дети, а за ними — он сам в петле. Но Аля не смогла допустить, чтобы ее муж стал убийцей собственных детей. Решили положиться на Бога, и испить горькую чашу до дна. «Как тяжело напускать на себя «мужественность» и силу духа, когда душа разрывается, когда плачешь ни для кого не заметными слезами. Девочка, если погибнет, как травка, как цветок, без моральных мук, без страданий. Она маленькая и глупая. О Диме больно думать. Он для своих лет очень развит,.. и страдает уже не только как зверек, он — маленький человек со всеми чувствами.

Единственное, чего он не может понять — это за что», — запись в книжке Ривоша о той страшной ночи, когда они прощались навсегда, приготовившись к расставанию и смерти. «У мамы губы холодные, лицо каменное. У Али губы еще теплые, податливые, но в них уже нет жизни. Девочка спит, лежа на животике, вылезает розовая пяточка из-под одеяла. Пяточке щекотно от усов и она исчезает под одеяло. Диму слишком крепко прижал, но он не крикнул. Что с ними будет, куда их денут? Зачем, для чего и за что? Ненависть, отчаяние и надежда сплелись в один ком. Этот ком нельзя проглотить, он давит и сжимает горло. Самые сильные страдания причиняет не наше личное горе, а горе наших близких и наших любимых».

Но в тот день судьба смилостивилась над семьей скульптора, им была дарована жизнь. Еще на 9 дней. В ночь на 30 ноября нервы у многих обитателей гетто не выдержали, несколько человек покончили с собой. Родственница Ривоша Леля Бордо перерезала вены на руках себе и своему сыну Жоржику пяти лет. В еврейской больнице ее откачали. Спрашивается — зачем? Ее малыш к тому времени был уже мертв…

В ходе первой ноябрьской акции по уничтожению евреев Рижского гетто были вывезены и расстреляны в Румбуле почти все старики, а также большинство женщин и детей. Уцелеть удалось немногим, их черед настал 8 декабря. В тот день улицы Рижского гетто покрылись снегом с кровью пополам. Повсюду были следы бойни, валялись трупы стариков, видимо, их убивали на месте. В глаза бросались помятые колясочки, детские саночки, сапожки, мешки с едой, бутылочки с сосками, в них — замерзший тум. Эльмар вызвался в похоронную бригаду, в надежде увидеть кого-то из родных. Но он их больше никогда не увидит — ни мертвыми, ни живыми. Трупы убитых сложили штабелями в вырытой большой яме у старого еврейского кладбища. Ривош снял с руки обручальное кольцо и зарыл его в могиле. Так он похоронил свое прошлое и надежду.

Лудзас - главная улица Рижского гетто. 1942 год.
© из личного архива Наталии Кажа (Ривош)
Лудзас - главная улица Рижского гетто. 1942 год.

Когда над ямой вырос большой светло-желтый бугор, наступила пронзительная тишина. И вдруг в этой тишине сорок-пятьдесят мужчин, встав у могилы полукругом, начали хором читать поминальную еврейскую молитву. Как потом запишет Эльмар, атеист по натуре и социалист по убеждениям, эта молитва была сильнее его понимания и разума. Он не понимал ее слов и смысла, но он уже никогда не сможет забыть этой молитвы, она каленым железом останется выжженной в его памяти.

Прощай, гетто!

В тот день он фактически умер, иногда только внутренне вздрагивая, когда слышал обрывки разговоров о том, что, якобы, всех женщин и детей из гетто увезли в лагерь в Саласпилс, и они там неплохо устроились. Этой надеждой торговали шуцманы, выманивая у евреев ценные вещи, в обмен на обещания разузнать что-нибудь об их семьях. Возможно, те же самые, которые до этого убивали этих же женщин и детей… Эльмар знал, что это неправда, но так хотелось верить!.. Через неделю им разрешили зайти в их бывшие квартиры за едой и одеждой.

На подгибающихся ногах, он пробрался к своему домику, со всех сторон занесенному снегу. Следов нет, значит, нет и жизни — погас маленький, чуть тлеющий уголек надежды. И только сердце продолжало громко биться — на разрыв. В доме каждая мелочь кричала о том, что здесь происходило — тарелка с остатками каши, брошенный на пол детский чулочек, Димины книжки, Алина полочка с фарфоровыми безделушками, фотографии на стене. Под Лидочкиной кроватью — горшочек с замерзшей жидкостью. И вдруг Эльмар увидел, как под грудой одеял на кровати что-то зашевелилось! Это был их исхудавший и перепуганный пес Чарли, как призрак из прошлого. Эльмар обхватил его за шею и зарыдал в голос. А Чарли, чуть поскуливая, слизывал его слезы…

За год до войны. Аля и Дима во дворе своего дома и их верный друг Чарли.
© из личного архива Наталии Кажа (Ривош)
За год до войны. Аля и Дима во дворе своего дома и их верный друг Чарли.

В квартиры расстрелянных рижских евреев в ноябре и декабре 1941 г. заселили новых узников, привезенных из Германии. Именно для них немцы руками местных рабов и строили такое большое гетто и несколько концлагерей в Латвии. Позже к евреям из рейха добавились их соплеменники из Австрии, Литвы, Чехии, Венгрии.

В феврале 1942 г. в Рижском гетто насчитывалось около 11 тысяч зарубежных евреев. По неполным данным в Латвию было депортировано более 25 тысяч евреев из других стран, выжили из них только 1073 человека.

Сговорившись со своим приятелем Рудольфом Анкравсом, с которым они встретились, когда Ривоша с группой рабочих под конвоем привели в центр города на ремонтные работы, Эльмар решает бежать из гетто. Здесь его больше ничто не удерживало, даже Чарли пришлось отдать знакомому полицейскому.

Утром 4 февраля 1942 г. Ривош, смешавшись с колонной рабочих, проскользнул через узенькую щель между домами. Зайдя в укромное местечко, он спорол желтые звезды и твердой походкой направился к дому Руди, стараясь идти по тротуару, хотя его по привычке тянуло на середину улицы. С гетто он распрощался навсегда!

Записки рижского узника

Несколько месяцев скульптор прятался в погребе у Анкравса и его жены, делая им для продажи фигурки различных зверушек, которые потом с охотой раскупали немецкие солдаты для отправки своим семьям в фатерлянд. Знали бы они, что этих глиняных кошечек и собачек слепил беглец-смертник из еврейского гетто!..

Эльмар даже отважился несколько раз навестить старенькую Мими, но вскоре у Рудольфа находиться стало небезопасно, и он перебрался в подвал другого дома. Здесь Ривош оборудовал себе маленькую мастерскую, где к Пасхе изготавливал цыплят, забавных смеющихся зайцев, держащих в лапах пасхальные яйца. Мне довелось недавно подержать в руках чудом сохранившуюся с 1942 г. гипсовую форму такого зайчика, трудно было себе представить, что автор этого веселого персонажа — скрывающийся в погребе узник гетто, только что переживший все ужасы ада.

Бывший узник Рижского гетто Эльмар Ривош в мастерской со своей работой - бюстом латышского писателя и педагога Яниса Гресте. 1951 год.
Бывший узник Рижского гетто Эльмар Ривош в мастерской со своей работой - бюстом латышского писателя и педагога Яниса Гресте. 1951 год.

Но жизнь брала свое. Эльмар влюбился. Его спасительницей стала бывшая одноклассница и подруга жены — Людмила Знотиня, она навещала Эльмара и в дни его прихода к Мими, и потом, когда он устроился в другом подвале. Здесь почти два года — вплоть до освобождения Риги в октябре 1944 года — беглеца укрывали баптисты.

Местная дворник Эмма Приеде и ее муж Петер обеспечивали скульптора едой и теплыми вещами, а он чинил им обувь и даже научился шить из обрезков кожи босоножки и сандалии.

Под влиянием Людмилы Знотыни Эльмар в погребе начал писать обо всем, что с ним случилось. У него сохранилась записная книжка из гетто- дневник, в котором в сжатом и зашифрованном виде были записаны все события с начала войны и до его бегства из ада.

В ожидании Люси (Людмилы) он писал свои «Записки рижского узника» карандашом на обороте больших нотных листков, добытых для него Эммой. Люся, уходя, забирала их и относила подруге Татьяне Соллогуб, которая ночью закапывала «ноты» в своем саду.

В письмах к Людмиле Эльмар писал, что было бы хорошо, если бы эти записи могли прочесть и другие люди.

Из записок Ривоша: «Мы должны всеми силами стараться выжить. Если мы сами об этом не позаботимся, то даже свидетелей не будет, мстить нужно не для своего успокоения, а ради памяти убитых, ради справедливости. Наша будущая жизнь должна быть не эгоистичной, маленькой, а тяжелой обязанностью, жизнью для расплаты». Они поженились после освобождения Риги, а в 1946 г. у них родилась дочь Наталия — единственный уцелевший ребенок Эльмара Ривоша, как она сама про себя говорит.

Скульптор с дочкой Натальей, 1950 год.
Скульптор с дочкой Натальей, 1950 год.

— Папа тяжело заболел, когда мне было 8 лет, а еще через три года, в 1957 году, он умер, ему исполнился всего лишь 51 год, — рассказала Наталия, с которой мы встретились в том же самом доме на ул. Кулдигас, откуда осенью 1941 г. ее отец со своей семьей был вынужден выехать в Рижское гетто. — О его детстве и юности я знаю главным образом из рассказов, записанных мамой под его диктовку, один рассказ — о жизни в Париже, даже я сама записала с его слов.

Из рассказов родителей Наташа знала о трагедии, случившейся с первой семьей своего отца…

Однажды по какой-то надобности он зашел в соседний дом к учителю физики Берману, и вдруг увидел в его квартире свой собственный довоенный буфет и стоявшую на нем скульптуру литовского князя Витовта на белом коне. В невероятном волнении Ривош подошел к своей работе, все еще не веря глазам своим. Он объяснил хозяину дома, что эти вещи во время войны оставил на хранение у няни своей жены, Эльмар готов был выкупить хотя бы рыцаря, но… Новый владелец его шедевра резко оттолкнул Ривоша со словами:«Не трогайте — вы ее разобьете!». Тогда дело чуть не закончилось дракой, а маленькой Нате строго-настрого было запрещено играть с детьми «буфета», как они прозвали папиного обидчика.

Ривош устроился помощником в мастерскую скульптора Александры Бриедис, на жизнь зарабатывал изготовлением бюстов коммунистических вождей и партийных лидеров. При жизни ему так и не довелось воплотить в фарфоре свои многочисленные работы на тему Рижского гетто, они остались в гипсе, макетах и в забвении. А уникальнейшие дневниковые записи выжившего узника Рижского гетто, выдержки из которых я здесь цитировала, впервые в полном объеме увидели свет лишь в 2006 году, вместе с другими рассказами и эссе этого замечательного и талантливого человека.

Перевод на латышский язык «Записок Ривоша» сделали его дочь Наталия Кажа (Ривош) и ее сын Раймонд, внук Эльмара. В семье бережно хранятся оригиналы его записей и желтые звезды. Те самые, споров которые в феврале 1942 г., Ривош вышел на свободу.

Русские портреты в Латвии

ЛАТВИЯ