riga
Литва
Эстония
Латвия

Авторы

балтийские немцы рига
© фото из архива

За историю без купюр и недомолвок

Предлагаем изложение наиболее интересных выступлений участников слушаний в зале Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ).

О других материалах конференции РГАСПИ — ЗДЕСЬ

Прибалтийский плацдарм

Популярный историк Михаил Иванович Мельтюхов начал с того, что в начале XX века все державы признавали территориальную целостность Российской Империи, но у Германии были свои планы относительно немецкого меньшинства в Прибалтике, которые желали быть реализованы военных путем.

«Однако, российские войска не сумели удержать линию границы, и территория к югу от Даугавы была оккупирована. Затянувшаяся война обострила кризис Российской Империи. Начало 17-го года привело к краху монархической государственности как идейно-политического костяка империи. События в Петрограде оживили ряд процессов на местах. В Прибалтике это был ряд национальных, а равно и социалистических движений. Первой из великих держав, кто захотел это использовать, была Германия. К сентябрю 17-го были захвачены Рига и Моонзундский архипелаг. К лету 18-го немцы не только заняли все остальное, но и добились, благодаря убийству эсерами посла в Москве графа Мирбаха, полного юридического отказа большевиков от Прибалтики. Хотя в условиях развертывания Гражданской войны в России все эти договоренности были временными. После Компьенского соглашения начался откат немецких войск на Запад и оживление местных сил, создание временных правительств. Националистические политики попытались договориться с Антантой. Со своей стороны, и социалистические силы стали провозглашать правительства и государства. Нравится кому-то или нет, но у них были первые попытки создать советские государства осенью 17-го».

— Был сделан такой интересный финт: Антанта попросила немцев не спешить с выводом войск. «Добровольческие» отряды согласились, образовав негласный советско-германский фронт. Прибалтийские коллеги говорят о войне за независимость, но в начале 19-го года это был неожиданный участок фронта Гражданской, который командованию РККА надо было учитывать. Последнему повезло, что в рядах его правительства не было единства, и «Дранг нах Остен» не прошел. Советские войска тоже были вытеснены, к началу 20-го их изгнали даже из Латгалии. Добровольческие же войска были переданы князю Авалову, и выведены после конфликта с латвийским и литовским правительствами.

Но агентами влияния Запада прибалтийские страны были недолго:

— «Конгломерат не очень дружеских к СССР государств» в начале 30-х годов уже не столь интересовал Антанту. В то же время Москва пыталась создать альянс с Францией и Англией. С прибалтийскими же странами у Москвы дальше слов дело не пошло. Лондон и Париж тоже не хотели с ними разговаривать. В итоге начался дрейф в сторону Берлина: весной-летом тремя прибалтийскими странами были заключены договоры о ненападении с Германией. Как мне известно, к ним были и секретные приложения, касающиеся военных вопросов.

К концу тридцатых годов, продолжает М. Мельтюхов, СССР развернул на границах Прибалтийских стран группировку, готовую к наступлению. «Военно-политический нажим был серьезен, наиболее — в отношении Эстонии. По отношению же к Литве войска вообще оперативных приказов не получали. В результате СССР получил легальную возможность создать базы в регионе, но никак не вмешивается в события. Местные коммунисты выказывают недовольство. И эта ситуация продолжалась до лета 40-го года, когда в связи с разгромом Франции Москва решила активизировать свою политику. Официальные власти Эстонии, Латвии и Литвы согласились с вводом войск, и, тем самым, сняли вопрос об оккупации.

Непризнание оккупации США и Великобритании М. Мельтюхов объяснил желанием «зажать» средства и морские суда стран Балтии.

Ковенская резидентура сообщает

Директор фонда «Историческая память» Александр Дюков начал с того, что Служба внешней разведки РФ не «дает почитать» никому — кроме отставного генерала КГБ Льва Соцкова. Это вызвано «травмой» после бегства в 1992 году через Ригу в Лондон бывшего архивиста Первого главного управления КГБ Василия Митрохина, утащившего тысячи секретных документов.

Но г-ну Дюкову подфартило: ему попал в руки архив Каунасской резидентуры ОГПУ. Его собирали сотрудники КГБ ЛитССР в 80-е годы в разведархиве в Ясенево — хотели писать ведомственную историю. Таким образом, молодой историк Дюков получил их через Особый архив Литвы — включая документы, украденные соколами Менжинского у литовской разведки и даже французского посольства. Всего — около 2 200 страниц. Почему же их не раскрыли сами литовцы? Потому что — не укладывается в канву. К примеру, история литовского спецслужбиста Пятраса Витульскаса, агента ОГПУ с 1925 по 1940 года, последнее место работы коего — заместитель начальника Криминальной полиции. За один год он успевал «натаскать» резидентуре до 6 томов!

Более того, у Партии националистов — Сметоны, Креве-Мицкявичуса, Вальдемараса, были настолько тесные отношения с советским полпредством, что СССР финансировал издания литовских ультраправых. Креве-Мицкявичус составлял для посольства на материальной основе регулярные рефераты. Шло финансирование и через жену будущего диктатора Антанаса Сметоны. Москва не воспринимала это как вербовку, но как политическую поддержку партии, которая могла быть полезной, и проводились «вливания» через внешнеполитическое ведомство. Переворот Сметоны 17 декабря 1926 года официально был антибольшевистским, но полпред СССР Александровский утверждал, что узнал об их намерении еще в 25-м, посоветовав «идти конституционным путем».

Собственно резидентом ОГПУ был большевик с дореволюционным стажем Скалов (официально — 1-й секретарь посольства), замом — Журавлев. В дневнике Скалова есть много материалов о «фашистском», как он писал, перевороте. В Сейме шло заседание по аграрной политике, которое затянулось до 4 ночи. Некоторые депутаты уже засыпали. И тут в зале появились офицеры, всех, кого положено, разогнавшие и арестовавшие. В Каунасе носились конники и броневики, а Скалов пошел… на квартиру «Антону Ивановичу», т.е. Сметоне, но того дома не было. «Нравы тогда были простые», — с юмором заметил А.Дюков.

Через пару дней прошла встреча Скалова с Вальдемарасом. «Сметона, скорее, пленник, нежели повелитель окружающей его право-фашистской банды», — записал резидент. «По известной бюрократической процедуры резидентура уже в конце декабря 26-го года написала в Москву огромную депешу, представив, что все это они предвидели, хотя этого не было», — сказал Дюков.

Главные выводы, которые сделал историк: ни Сметона, ни его окружение, не были агентами ОГПУ; Лубянка не знала о перевороте. Сметону поддерживали потому, что он был против поляков. Но в 1939-40 гг. он перешел к «особым отношениям» с Берлином, готовил «Протекторат Литвы» и потому в июне 40-го был принят с чемоданчиком, взятым из госбанка, в Восточной Пруссии. Единственный из троих диктаторов!

Балто-скандинавский узел

Кандидат исторических наук Андрей Иванович Петренко в 70-е гг. работал дипломатом в Швеции, а ныне представил международный аспект диктатуры в Эстонии. В 12 часов дня 12 марта 1934 года две роты юнкеров военной школы Тонда вместе с политической полицией блокировали штаб-квартиру военизированной радикальной организации «вапсов», переместив несколько сотен ее активистов в «заранее подготовленные места». Переворот организовали лидеры эстонской демократии — аграрий Пятс и генерал Лайдонер — «во имя сохранения эстонской государственности».

Москва была неплохо проинформирована — ведь посольством руководил знаменитый впоследствии перебежчик Федор Раскольников. Еще в июле 1933 года полковник Рихард Маазинг (начальник разведывательного 2-го отдела Генштаба) в беседе с сотрудником советского посольства пообещал покончить с «пережитками послевоенного парламентаризма». «Лучше фашизм, чем разжиженный слюнявый демократизм», — сказал шеф эстонской разведки. Он же заявлял, что в случае войны с СССР эстонцам нечего ждать от скандинавов.

Швеция, хоть и к Эстонии неравнодушная, не дала официальных оценок перевороту. Стокгольм воздержался от каких-либо соглашений с Таллином в условиях нарастающей региональной напряженности. «Шведы провели политическую границу — запрет распространялся к югу от Финского залива», — сказал об этом А.Петренко. Свою роль к предупреждению союза Эстонии со Швецией сыграла и советский полпред в Стокгольме Александра Коллонтай.

Малая страна — друг маленьких

Доктор истории Тьери Гросбуа (Бельгия) раскрыл отношения своей страны с Балтией в начале II Мировой войны. Дипломаты Брюсселя, хоть и были антикоммунистами, но, так как служили давно, очень хорошо относились к России. «Авторитарная природа режимов в Прибалтике объясняет отсутствие реакции Бельгии на события 1939-1940 гг. Бельгия вела себя в это время как нейтральная страна. Германо-советский пакт 23 августа «открыл двери советскому контролю». «Бельгийские дипломаты были недовольны отсутствием координации балтийских стран. После договоров о размещении советских баз они уже посчитали три страны поставленными под советский протекторат».

«Советская аннексия июня 40-го не вызвала реакции бельгийского правительства, так как у него самого были огромные неприятности, и оно уехало во Францию. А в июне 1941 года правительство в изгнании стало союзником Советского Союза. В бельгийском обществе военные усилия СССР были очень популярными. Особенно после освобождения Бельгии в 1944 году и до 1948 года, пока министр иностранных дел Спаак, шокированный наступательностью Москвы, не перешел к политике непризнания советизации Прибалтики».

Мания величия Варшавы

Доктор исторических наук Дмитрий Карнаухов (Новосибирский ГУ) разрабатывает тему геополитики Польши. После I Мировой она стала страной-победительницей: несмотря на то, что легионы Пилсудского воевали на стороне противника Антанты, Варшава «сорвала банк».

— Это привело к совершенно неадекватным геополитическим фантазиям. Вся польская мартирология, связанная с депортациями, Катынью не соотносится у них с собственными претензиями. К примеру, идея федерализма, «ягеллонизма» — как династия Ягеллонов в Средние века, консолидировать «Полску от можа до можа», включив Прибалтику, Белоруссию, Украину. Polonus должен был бы базироваться не на этническом, а на территориальном принципе. Все основывалось на принципе опеки. Было такое убеждение, что Первая Речь Посполита была раем, и никому не приходило в голову поинтересоваться мнением тех же прибалтийских получателей этой «культурной нагрузки». Идея «прометеизма» предполагала распороть Советский Союз по швам.

— Довоенная концепция «Междуморья», это транзитный коридор с главенствующей польской доминантой. Сейчас же Ярослав Качиньский, как идейный наследник Пилсудского, предлагает Четвертую Речь Посполиту, с мессианской ролью Польши на всем постсоветском пространстве. Польские евроскептики вместо унифицирующего ЕС хотят играть первую скрипку в Восточной Европе. «Львов и Вильно для них священны. Генерал Желиговский, захвативший в начале 20-х Виленский край — культовая фигура. Это основная проблема современного позиционирования Польши, и потому она не может быть посредником в том же украинском конфликте».

— Их интеллектуальный конструкт — все, кто против России, наши союзники. Поэтому они могут пожертвовать тем же польским меньшинством в Латгалии.

Что вы делали в годы оккупации?

Доктор истории Борис Ковалев (Великий Новгород) выступил против «советского ханжества» — недопущения к исследованию действий латышского и эстонского легионов на Севере России. Так, что название 200-страничной книги «Сыны латышского народа в боях за город Ленина» выглядит на этом фоне крайне двусмысленно. Особенно фразы про спокойствие и уверенность латышей, которые помогали ленинградцам…

С другой стороны, если почитать испанские газеты 1941-1945 гг., то получается, что в «крестовом походе против большевизма» страны Балтии рассматривались как независимые государства, союзники Германии. Воевала-то у озера Ильмень «Голубая дивизия» (на секундочку, через нее прошло 50 тысяч человек) вместе с латышами — причем в одних и тех же боевых группах. Скажем, Малое Учно удерживали 19 испанцев и 26 латышей. Советская зафронтовая агентура также докладывала в Большой Дом на Литейном проспекте про «латвийских солдат».

— Это 1942 год, ни о каком «повторном возвращении» Прибалтики СССР говорить не приходится. Война идет глубоко внутри России. Я провел более 30 интервью в бывших оккупированных районах. Когда люди из бывших районов рассказывали про испанцев, говорили: «цыгане, ворье, кобеля». А про латышей: «убийцы и садисты». «В деревне стояли латыши, немцы и испанцы. Самыми злыми были латыши. Испанцы ничего страшного не сделали. Ну, кота нашего съели, валенки украли. А латышам ничего не стоило палкой человека избить, в окно выстрелить» (Николай Иванов, Новгородская область). Ни разу ничего позитивного, со знаком «плюс» о латышах. Может быть, виновата особая антиприбалтийская направленность в этом российском регионе? Но когда эти же люди были эвакуированы вглубь немецкого тыла в 1944 году, и приехали в Литву, то говорили про добрых и злых хозяев. Про латышей же — два спутника Марса — Фобос и Деймос, ужас и страх.

Пресловутая советская «дружба народов», по г-ну Ковалеву, проявилась в том, что в 1947 году во время проводившегося в Новгороде процесса по военным преступлениям в концлагере Жестяная Горка из показаний вычеркивались все не-немецкие фамилии. Во всем обвинялись немцы, а истинные палачи были развеяны «на пространстве от Австралии до Канады», где занимали ведущие посты в эмигрантских организациях.

Из красноармейцев в легионеры

Историк Александр Чапенко (Мурманск) изучил малоизвестную демобилизацию 23-29 июня 1941 года военнослужащих прибалтийских территориальных корпусов. Крайне малопонятное мероприятие прошло в первую неделю в 24-м корпусе Северо-Западного фронта: всех латышей распустили по домам. «И это в то время, когда каждый штык должен быть на счету. Абсурд!»

При этом в одном из первых номеров газеты Tēvija писалось об убитых латышскими солдатами русских командирах и политруках. Назывались даже пункты Устава РККА, касающиеся сокращения штатов и служебного несоответствия.

Впервые о дезертирстве и «политической неустойчивости граждан молодых советских республик» было заявлено в монографиях 1966 и 1970 года латвийским историком Василием Савченко. Было указано число — 600 командиров и 1600 красноармейцев. Это, например, позволило немцам взять Даугавпилс.

«В их рядах наблюдалось большое количество антисоветского элемента. Привыкшие к совсем иному укладу несения службы, воины всех трех армий стали высказывать недовольства плохим питанием, хозработами, увеличением времени караульной службы. Командный состав был вызван на переподготовку в Москве и по пути арестован. Первое дезертирство началось еще до войны. Потом на руках у латышей оказалось оружие. Пошла стрельба в спину. В результате, к 29 июню в корпусе большинство было настроено антисоветски, и сделать с ними ничего было нельзя. Единственным выходом оказалась демобилизация».

А вот батальон связи во главе с полковником Аператсом решили не отпускать — русские не умели пользоваться рациями ВЭФ. В итоге он развернулся и уехал в сторону Вецпиебалги, став «лесными братьями». «Практически 100 процентов потом вступили в легион. Но были и исключения:

— Латышский 111-й зенитно-артиллерийский дивизион дошел до Вяземского котла, и вышел оттуда только из-за того, что у них форма была похожей на немецкую.

Загрузка...

Вадим Авва. Ни слова о любвиРусские портреты в Латвии
Читаем стихи на русском Дипломатический клуб

ЛАТВИЯ